Чтение онлайн

Больше художница работала дома, в Париже, где в том числе маслом исполнила много портретов родных (Спящая Катя, 1945 и 1952) и автопортретов с кистями (1946, 1950, 1956 и др.). Исключительно интересен портрет сына Александра в маскарадном костюме «домино», сшитом самой художницей, в котором Александр присутствовал на так называемом Балу века, устроенном в 1951 году Карлосом де Бестеги в Палаццо Лабиа в Венеции. В похожем костюме и в той же шляпе с маской Серебрякова исполнила автопортрет — наряд придал ему некоторую загадочность.

Один из наиболее удачных заказных портретов позднего периода — портрет маслом на холсте 1954 года Элен де Руа, дочери маркиза Франсуа де Руа д’Эшанделис. Вероятно, он был свадебным подарком жениху, графу Жану де Мероду. Маслом на бумаге исполнены портреты трех Софий — Софьи Драгомировой-Лукомской (дочери генерал-адъютанта М. И. Драгомирова; 1947) и ее дочери Софьи Лукомской (1948), а также сестры самой художницы Софьи Даниэль (1951).

Особенной виртуозности исполнения достигла Серебрякова в портретах, выполненных пастелью: Веры Рябушинской (жены Дмитрия Рябушинского; 1950), графа Платона Зубова (1956), Варвары Волковой-Муромцевой (урожденной графини Гейден), последней владелицы усадьбы Хмелита в Смоленской губернии (1958), художницы Аделаиды Лагорио (1958), иконописца, княжны Елены Львовой (1959). Высокий уровень мастерства Серебряковой демонстрируют и портреты француженок: Христиан Судан (1945), графинь д’Аркур (1945) и д’Окур (1948), а также детские портреты — Франсуа Черкесова (1948), Дженет Данкомб (1948) и Дэвида Хантера (внука Екатерины Кавос; 1955). Среди множества карандашных зарисовок — портреты детей самой художницы, а также Александра Бенуа и художника Олега Цингера. В исключительных случаях Серебрякова писала портреты по фотографиям (Мадам Васильева в Нью-Йорке, 1948) или по памяти (портреты мужа, матери, брата Евгения, Артемия Обера).

О разнообразии жанров, интересовавших художницу в позднем творчестве, говорят масляные натюрморты с атрибутами искусств (1946, 1960), а также небольшая пастельная серия натюрмортов с куклой и мишкой в доме Поповых (1947).

Последние 20 лет жизни Серебрякова почти не выставлялась в Париже. Она считала, что при засилье современных тенденций в искусстве это бессмысленно. «Тут ведь во Франции никакого „отклика“ на мое художество нет (да я и не жду)» [131] . Лишь в мае 1954 года она организовала совместную с дочерью персональную выставку в собственной мастерской на улице Кампань-Премьер, куда они переехали из более дорогой квартиры, находившейся несколькими этажами ниже, за три года до этого — в мае 1951 года.

До 1960-х годов Серебрякова сохраняет верность реализму против засилья модернистских тенденций в современном ей искусстве и передает некоторые художественные навыки своим детям, Александру и Екатерине. Основные художнические пристрастия Зинаиды Евгеньевны сложились еще в дореволюционное время. Об этом писал с ее слов ее первый биограф Сергей Эрнст. «Серебрякова во время своего путешествия по Италии явно предпочла полноту чувств Тициана и Тинторетто всей хрупкой поэзии примитивов. Из фламандцев она обожает Иорданса и Рубенса, из французов — Пуссена, из мастеров XVIII в. — Тиеполо, Шардена, Латура и Перонно, из французских художников XIX в. — Милле (особенно его рисунки) и Дега» [132] .

За три года до смерти Серебрякова с сожалением писала сыну Евгению: «Жили всегда здесь без денег, а все здесь ведь так недоступно… Ни натурщиц, ни поездки в живописные провинции и т. д.» [133] . Интересно, как развивалось бы творчество художницы, будь у нее достаточно средств. Но говорить о ее малой продуктивности даже в 80-летнем возрасте не приходится.

Портреты в 1960-е годы она писала преимущественно маслом на бумаге, нередко используя эффект незаконченности. Это портреты художника Юрия Анненкова, жившего по соседству (1960), балетмейстера Сергея Лифаря (1961), Лидии Мансур (дочери Елисея Бенуа, 1960), Зинаиды Мартыновской (1961).

Александр Бенуа называл стиль племянницы «здоровым реализмом». В некоторых произведениях даже ощущается возврат к технике более ранних десятилетий. В 1962 году, вспоминая свою балетную серию 1920-х годов, Серебрякова по памяти пишет уборные Мариинского театра и, по просьбе Лифаря, портреты знаменитой французской балерины Иветты Шовире и начинающей балерины Мирей Бельмондо, обе позировали всего два раза по десять минут.

В последние десять лет ее жизни к художнице приезжали многие советские искусствоведы и художники: в 1956–1958 годах к ней заходил искусствовед Владимир Кеменов, тогда представитель СССР при ЮНЕСКО, в 1966 году у нее был Илья Зильберштейн, в 1964 и 1966 годах — директор Русского музея Василий Пушкарев (его портрет она сделала по памяти в 1967 г.); в 1961 году к ней в Париж приезжали художники Сергей Герасимов, Дементий Шмаринов и Алексей Соколов.

Дети предлагали Серебряковой уехать в СССР. Советская пропаганда также работала активно, и были случаи «мирного» возвращения: график Иван Мозалевский и живописец Николай Гущин вернулись в СССР в 1947 году, Варвара Бубнова приехала в 1958 году из Японии, Виктор Арнаутов — в 1963 году из США. Как писал исследователь русской художественной эмиграции Андрей Толстой, «советская пропаганда и дипломатия (и в сталинские времена, и позднее) заигрывали со старой русской эмиграцией. Поэтому в адрес таких ее „звезд“, как Иван Бунин, Николай Рерих, Александр и Николай Бенуа, Мстислав Добужинский, Николай Фешин, Зинаида Серебрякова, Владимир Фалилеев и некоторых других, уже не раздавались хула и обличение; вокруг них даже создавался ореол „национального достояния“, „национальной гордости“» [134] . Кроме того, еще в 1945 году указами Президиума Верховного Совета СССР эмигрантам предоставлялось право получения советского гражданства. Около 11 тысяч человек во Франции подали заявления и около двух тысяч вернулись.

Но Серебрякова отказывалась. Уж очень она не любила советскую власть. Наверное, она знала, что сделали с вернувшимися в 1939 году в СССР Мариной Цветаевой и Сергеем Эфроном, знала о судьбе семьи Бенуа — Лансере, большая часть которой осталась в России и вместе со страной пережила все невзгоды сталинской эпохи. Многие как представители враждебного пролетариату класса в 1930–1950-е годы были сосланы или расстреляны. В 1938 году за переписку с отцом, академиком Альбертом Николаевичем Бенуа, уехавшим в Париж, в Северо-Казахстанской области был расстрелян военный инженер Николай Бенуа. За полтора месяца до него расстреляли его жену. В 1942 году в пересыльной саратовской тюрьме умер брат Зинаиды Евгеньевны Николай Лансере. В 1951 году в лагере в Игарке покончил с собой племянник Серебряковой, театральный художник Дмитрий Владимирович Зеленков, много времени в детстве проведший в Нескучном.

Кроме того, некоторые вернувшиеся в 1950–1960-е годы родственники были насильно направлены в отдаленные регионы, где им приходилось буквально выживать. В 1952 году вместе с семьей на поселение в Южный Казахстан, в село Бакара, был выслан художник Юрий Константинович Арцыбушев (1877–1952; брат жены Евгения Евгеньевича Лансере), вернувшийся в СССР в 1946 году и живший в Тбилиси. Довольно скоро после переезда из-за невыносимых условий жизни вся семья погибла. В 1963 году архитектора Георгия Александровича Бенуа (1895–1979), с женой приехавшего из Аргентины в Ленинград, сразу направили в Павлодар в Казахстане.