Зинзивер
Шрифт:
– Я профессионал, и у меня есть картины, которыми готов поделиться, за соответствующее вознаграждение, конечно.
Мы познакомились - Николай Тряпкин! Нет-нет, он не поэт, он художник-реставратор. Но это в прошлом, сейчас он на вольных хлебах, а здесь подрабатывает потому, что у него сын и дочь и они маленькие. Мы беседовали не более пяти минут и договорились, что он напишет портрет Розочки. Мне стало жаль львастого цыпленка, он напомнил мои голодные дни.
Двуносый в общих чертах обрисовал обстановку, из которой я уяснил, что городская управа на весьма льготных для него условиях выкупила фирму "Лантаг-Росс". Довольный, он тут же пригласил пойти посмотреть, как идет ремонт бывшего ЦУМа. Наверное, и дурак бы догадался, что существует связь между продажей фирмы и покупкой ЦУМа, но я не люблю считать деньги в чужом кармане, хотя, в общем и целом, деньги в его кармане были мои.
– Ты говоришь о продаже фирмы, приглашаешь посмотреть ремонт ЦУМа и ни слова о ресторане - что думает о нем Лимоныч или, на крайний случай, Толя Крез?
Двуносый был потрясен моей проницательностью. Мы, не откладывая, поехали к Толе.
К моему удивлению, Толя Крез не хотел ничего и слушать о ресторанных делах. Контрольный пакет на троих?! Зачем ему контрольный пакет?! Он сейчас скупает великолепные стихи, которые со временем напечатает отдельной книгой под псевдонимом "Дмитрий Слезкин".
– Как ты думаешь, Митя, разрешат бесплатную презентацию книги в поэтическом клубе "Нечаянная радость" или "Алая роза"?..
В общем, он не только отказался от совместного бизнеса, но и сказал (чем уже совсем озадачил), что такому талантливому человеку, как я, давно пора управлять каким-нибудь уважаемым заведением, в котором хотя бы изредка могли собираться люди искусства и приобщать обычных, простых людей к своим великим творениям.
Во время этой странной беседы Двуносый согласно кивал, соглашался с Толей и, точно тициановская "Кающаяся Мария Магдалина", закатывал глаза, очевидно войдя в роль представителя обычных, простых людей.
В отличие от Толи Креза, Лимоныч был краток и ясен. Он не стал кружить вокруг да около, а сразу сказал, что пятьдесят процентов акций они уже купили у Двуносого. Зато теперь у Алексея Феофилактовича контрольный пакет на старый ЦУМ, а старый ЦУМ довольно-таки лакомый кусок, так что Алексею Феофилактовичу тоже придется раскошелиться. В ближайшее время он уступит пивной бар в пользу своих старых компаньонов - Тутатхамона и иже с ним.
– Пора, пора делать рокировку. Одно дело, когда в городской думе сидит бизнесмен, генеральный директор ЦУМа, и совсем другое - пивного бара.
Лимоныч как бы между прочим поинтересовался, что я думаю по поводу выдвижения Двуносого, мол, как он там - не осрамится? Я сказал, что мое мнение вряд ли имеет значение. И потом, если пятьдесят процентов они уже купили, то я не возражаю, а даже настаиваю, чтобы они купили и мою долю - и не меньше, чем за семьдесят пять тысяч, которые полгода назад я дал Алексею Феофилактовичу под идею как раз этого ресторана.
– А-а, так ты все-таки внес деньги!
– радостно констатировал Лимоныч. И как мы выяснили, без всяких расписок?!
Двуносый тут же взялся за арифметику, что-то там подсчитал в своем блокноте и, разведя руки, пожал плечами, дескать, что хотите делайте - все именно так.
И тут Лимоныч удивил похлестче Толи Креза. Он сказал, что факт с деньгами меня плохо характеризует, единственное - что плохо для бизнесмена, то всегда хорошо для поэта.
– А поэт, - резюмировал Лимоныч, подняв указательный палец, - не может быть плохим человеком - исключено!
Он заметил, что практически все уважаемые люди города, в том числе и он, покупали у меня замечательные стихи, шедевры. А ныне уважаемым людям понадобился хороший человек, знающий не только православного Бога, но и других богов, и выбор пал на меня, Дмитрия Слезкина.
– Тебя избрали третейским судьей. Раз в году, накануне Нового года, будешь, как Соломон, разрешать споры между людьми, избравшими для этого тебя, и только тебя. И чтобы ты как судья действительно был независимым ресторан в парке станет исключительно твоим. Прими его как знак признательности общества...
И еще он сказал, что общество позаботится, чтобы у меня не было конкурентов.
Если бы в свое время я уже не оказывался участником путча гэкачепистов или участником демократического движения "белых носков", то, наверное, не избежал бы оскорбляющего Пуплиевича недоверия. Но я был участником... а потому все воспринял как информацию и только спросил:
– А возможно, чтобы третейскому судье пришлось разбирать спор, скажем, между редактором "Н... ведомостей" и еще каким-нибудь высокопоставленным чиновником?
Лимоныч усмехнулся, вытер платком совершенно лысую голову, встал из-за стола.
– Все, всевозможно, Митя, - он похлопал меня по плечу, - кто имеет деньги, тот и заказывает музыку... Но хороший человек дороже, дороже денег!
Мы вместе вышли на улицу.
– Понимаете, Филимон Пуплиевич, я хочу вернуть все деньги обществу потому, что этими деньгами я на корню куплен. Какая уж тут независимость?!
– А вот этого, Митя, не делай ни при каких обстоятельствах. Пока "общак"... общество в тебя вкладывает деньги - ты в безопасности.
Он признался, что третейским судьей меня избрали не без его участия, сказал, что чисто по-человечески он настроен помогать мне. Я поблагодарил, на что он ответил, что однажды и я ему здорово помог. Словом, садясь в машину, Лимоныч посоветовал придумать название клубу поэтов и жить не тужить, то есть писать стихи.
Разговор с Двуносым тоже был не менее удивительным. На мой вопрос, как он решился продать пивной бар, свое лучшее детище, Двуносый лишь ухмыльнулся - его компаньоны ни при чем, настоящим владельцем бара стал Толя Крез. Впрочем, Двуносому наплевать, Лимоныч прав - одно дело заседать в думе генеральным директором ЦУМа и совсем другое - пивного бара, причем круглосуточного.
– Теперь ты, наверное, передашь мне дела, связанные со строительством ресторана?!
– Ни за что, - ответил Двуносый.
У него с обществом контракт на ремонт здания под ключ, и он не намерен его расторгать, потому что благодаря "общаку" (в отличие от Лимоныча не поправился) он привозит стройматериалы не только для ресторана, но и для своего ЦУМа.
Двуносый пообещал закончить ремонт к первому мая и не хуже Лимоныча посоветовал писать стихи и подумать над достойным названием для клуба поэтов.
Круг замкнулся.
ГЛАВА 43
Весь март мы провели дома. Не буквально, конечно, но все-таки... Раиса Максимовна вставала засветло и, опасаясь обилия кухонной техники, поначалу поднимала и Розочку. Но потом настолько освоилась, что даже включала микроволновую печь, то есть сама набирала программу. Посудомойку использовала только раз, считала деньги на ее приобретение понапрасну выброшенными. Зато стиральная машина сразу понравилась: и качеством стирки, и сушкой, и даже барабаном из нержавейки, который ни при каких обстоятельствах не рвал белье. Особенно ее умиляло прозрачное окошко, через которое можно было наблюдать смену режимов стирки. Словом, "Дженерал электрик" настолько пришлась по душе Раисе Максимовне, что она даже обиделась на наших русских инженеров: