Чтение онлайн

— Спасибо, Габриэль, что выбрал меня своей подопечной. Я твоя, и только твоя, навеки.

Жесткие, формальные слова, и я торопливо их произношу. Глаза Габриэля закрываются, а плечи расслабляются.

— Габриэль. Дай обещание своей подопечной.

Габриэль наклоняется вперед, сдвигая свою руку так, чтобы она сжала мою. Его голос, полный эмоций, разносится по залу.

— Ева. Я дарую тебе свою защиту. Ты моя, и только моя, навеки. Я выбрал этот знак, чтобы украсить твою кожу как символ моей собственности.

Владение. Я все еще не привыкла к этому слову, и вздрагиваю, когда кто-то еще приближается из глубины сцены, пожилой мужчина с длинными волосами и многочисленными татуировками по всему телу. Двое молодых людей толкают табурет на колесиках и тележку с тату-машинкой.

Мужчина обращается к Габриэлю тихим голосом. — Внутреннее расположение запястья, как обсуждалось?

— Да, спасибо. Дай мне свою руку, Ева, — голос Габриэля не допускает возражений, и он заставляет меня немного дрожать даже здесь, перед всеми этими людьми. Или, может быть, из-за толпы. Я протягиваю правую руку, и он крепко берет ее в свою здоровую руку, протягивая ее татуировщику. Он проводит пальцем по чувствительной коже так, что у меня сгибаются пальцы на ногах. — Прямо здесь.

— Нет проблем. Пожалуйста, подержи ее за руку. Убедись, что она не двигается.

Губы Габриэля изгибаются, когда он удобно располагает мое запястье на своем бедре.

— О, она будет хорошей девочкой для меня. Не так ли, Ева?

Иисус. Он должен заставить меня это сказать. Я закусываю губу, затем выдавливаю:

— Да, Габриэль.

Он наклоняется вперед и, без намека на смущение, целует меня в макушку.

Следующая часть церемонии проходит в дымке боли. Татуировка Габриэля может быть маленькой, но выбранная им позиция причиняет адскую боль, и к концу я сжимаю его свободную руку своей, впиваясь пальцами в нее, пока жужжание машинкт эхом разносится по комнате.

Червовый валет обретает форму у меня на глазах. Он позволил мне выбрать карту, и она оказалась единственной, которая подошла. Его знак собственности на моей коже. Я наблюдаю, как она обретает форму, и мое тело становится горячим и покалывающим. Странно хорошо, как только я справляюсь с первоначальным шоком.

Я плыву в моменте, пока татуировщик не объявляет дизайн готовым, накладывает повязку на мое запястье и уходит.

Почти готово.

Габриэль ободряюще улыбается мне, и я понимаю, что напряжение покинуло его тело. Какой бы таинственной опасностью ни было это событие, оно, похоже, прошло. Кендрик делает шаг вперед, серьезный, как всегда, и его следующие слова — холодный всплеск воды, смывающий туманное расслабление, в которое я погрузилась.

— Как ты знаешь, мы сталкиваемся с трудностями как организация. Верность и преданность сейчас важнее, чем когда-либо, и нет ничего более священного, чем связь подопечного со своим покровителем. Поэтому мы решили провести еще одно последнее испытание.

Габриэль напрягается, и его панический взгляд с Кендрика на меня и обратно показывает мне, что для него это такой же шок, как и для меня. Мой разум мечется от сценария к сценарию. Что это будет? Я так усердно работала, чтобы смириться с тем, что мне уже пришлось сделать. Я голая перед сотнями людей. Чего еще они могут от меня потребовать?

— Сэр, что это?

Голос Габриэля напряжен, гнев сдерживается усилием.

— Ева вела себя идеально, и у нее было так мало времени на подготовку.

— Истинное послушание не должно просто исходить из подготовки, Габриэль. Оно должно быть врожденным. Новая задача такова. Попроси Еву доказать свою преданность прямо здесь и сейчас. Ты ее покровитель и ее хозяин. Командуй ею, настоящее испытание. Докажи всем своим братьям, насколько она преданна на самом деле. Не сможешь по-настоящему проверить ее, и я сам дам указание.

Явная угроза, стоящая за этими словами, заставляет меня шевелиться, а челюсть сжимается, когда я смотрю на Кендрика. Как обычно, он не удостаивает меня взглядом, все его внимание сосредоточено на Габриэле, единственном человеке, которого он действительно считает человеком.

Как он смеет. Стоя там, как император или король, меняющий правила игры. Я заставляю свой взгляд вернуться к Габриэлю. Один взгляд на Кендрика наполняет меня яростью, и это не поможет мне пережить то, что будет дальше. Настоящее испытание. Что бы это ни значило.

Кулаки Габриэля сжимаются, и он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови. Он ненадолго закрывает глаза, а когда открывает их, наступает момент чистой боли, прежде чем его выражение лица ожесточается, становясь таким же суровым, каким он иногда бывает в спальне. Это резкое изменение, надевание доспехов, и это наполняет меня страхом перед тем, что он собирается сказать.

Его голос резкий, слова отрывистые и властные. — Ева. Ползи к Кендрику, поцелуй его ноги и поклянись в верности Братству.

В ушах звенит, как будто гигантские цимбалы, которые слышу только я, только что звенели прямо у моей головы. Даже в холоде пот выступает на моей коже.

Нет. Нет. Нет.

Я не могу.

Ползать перед всеми этими людьми уже достаточно плохо, но целовать ноги Кендрику? Этому бессердечному ублюдку? Монстру, который организовал порабощение десятков женщин? Нет. Я предана Габриэлю. Только Габриэлю, а не этому месту и уж точно не Кендрику.

Я смотрю на Габриэля, сверкая глазами, и на мгновение его маска спадает. Под ней скрывается страх. Его горло сжимается, и он выдавливает: — Сейчас.

Но это больше похоже на «пожалуйста».

Он напуган. Опасность, которую он считал миновавшей, снова здесь, в комнате, дышит ему в шею. Опасность для него или для меня? В любом случае, это не имеет значения. Габриэль отдал бы свою жизнь, чтобы защитить меня. Он доказал это.

И я отдала свою свободу, чтобы защитить его. Могу ли я сделать это? Еще одно, еще одно отвратительное унижение, чтобы отразить любую угрозу, нависшую над нами обоими прямо сейчас.

Я заставляю себя посмотреть на Кендрика. Он бесстрастен, никакого намёка на торжество и, конечно, никаких признаков того, что его возбуждает мысль о моём унижении. Судя по его виду, он мог бы ждать самолёта. Просто мужчина в деловом костюме, ожидающий, когда глупая девчонка сделает то, что велит ей хозяин, чтобы он мог вернуться к своей важной жизни.

К чёрту его.

Но не Габриэля. Несмотря ни на что, я не могу его подвести. Трудно заставить мои конечности двигаться, но я это делаю. Я съеживаюсь, кожа краснеет, когда я опускаю руки на пол, а моя грудь движется вперёд. Моя задница поднимается в воздух, когда я заставляю себя ползти, каждое мгновение мучительно. Есть ли что-то более унизительное, чем эта поза? Не могу придумать.

Это всего несколько футов, но кажется, что это миля. Я не могу остановить покачивание моей груди или перекатывание моей задницы из стороны в сторону. Когда я добираюсь до начищенных ботинок Кендрика, было бы облегчением, если бы не то, что произошло дальше.