Чтение онлайн

Если они хотят быть первыми, кто сделает что-то прибыльное с их помощью, они будут прямыми конкурентами со мной. Было бы разумно для них вывести меня из гонки.

И оставить Еву себе.

Новый поток гнева вспыхивает в моих венах. Для мира она уже мертва. Никто ее не ищет. Тот, на кого работает мой предательский гребаный помощник, может оставить ее, продать, сделать все, что захочет. Я не могу рисковать.

Какое у меня преимущество? Я достаю пистолет, когда ответ приходит ко мне. Затем я прижимаю ствол к жесткому диску.

Я уверен, что это выглядит так же нелепо, как и ощущается, но мне все равно. Это единственное, что у меня есть и что нужно этому придурку. Гравий хрустит под моими ботинками, и я оставляю дверь широко открытой, направляясь к большему сараю.

— Сюда. Она ждала тебя. Я собирался начать рубить.

Голос знакомый, но другой. Тот же южный говор, но более резкий и без намека на заикание. Он царапает мои уши. Уолли мне нравился. Даже доверял ему, насколько я могу доверять кому-либо, кроме Брата. И как, черт возьми, он прошел проверку безопасности?

Я наклоняюсь к двойным дверям, костяшки пальцев побелели на пистолете, палец не на курке. Я слышу голос Джейкоба в своей голове. «Не снеси себе тупую голову».

Они открыты, что меня удивляет, хотя и не должно удивлять. Не похоже, чтобы кто-то просто так проходил мимо. От увиденного у меня трясутся руки, ствол пистолета постукивает по жесткому диску, словно нервный тик.

Моя Ева привязана к стулу, лицом от меня, хотя она вытягивает шею так далеко, как может. Она связана по рукам и ногам, стяжки удерживают ее на месте, и даже отсюда я вижу глубокие красные бороздки, где пластик врезался в ее кожу. Грязная тряпка служит импровизированным кляпом.

Я вижу только ее широко раскрытые, безумные глаза и чистые следы слез на грязи на щеке. Одна сторона ее лица красная и опухшая от удара этого придурка, и все, что я могу сделать, это удержаться от того, чтобы не развернуться, ища его с моим пистолетом. Ева бормочет сквозь кляп, пронзительно и настойчиво, но я не могу разобрать.

— Брось пистолет, или она окажется на полу, как та сучка.

Я не могу не бросить быстрый взгляд на скорчившееся тело женщины, лежащее в луже крови у ног Евы. Это только укрепляет мою уверенность в том, что это не будет таким простым обменом, как кажется. Я крепче сжимаю пистолет и ищу Уолли.

Он стоит в нескольких футах от Евы, пистолет направлен прямо на нее. Даже я не мог промахнуться, и его цель, должно быть, намного лучше моей. Я изучаю его. Часть меня ожидала, что он будет выглядеть иначе, что он внезапно преобразится, чтобы выглядеть как злодей. Но он все тот же скромный, чудаковатый парень, которого я думал, что хорошо знаю.

За исключением жестокой улыбки на его губах, когда он встречается со мной взглядом. — Это не должно было так закончиться, знаешь ли. Я столько работы проделал, чтобы проникнуть в твой чертов Комплекс, а ты все равно отдал мне только крохи своей работы. Мои боссы взбесились, — он жестикулирует пистолетом. — Брось.

— Я так не думаю. Ты ранишь Еву, я уничтожаю свою работу, — я поднимаю привод, и его губы дергаются.

— Ты сам себе руку отстрелишь.

— Мне насрать. Развяжи ее, позволь ей дойти до моей машины, и я дам тебе то, что тебе нужно.

Бормотание Евы становится все более грубым, все более отчаянным, чтобы быть услышанным. Это покалывает мой позвоночник. Она пытается предупредить меня о чем-то.

Уолли переводит взгляд с Евы на меня, затем пожимает плечами. — Как скажешь. Но ты ее развяжешь.

Он достает из кармана садовые ножницы и бросает их мне. Они приземляются, вращаясь, у моих ног. Это кажется победой, пока я не понимаю, как неловко будет держать пистолет, пока я это делаю. Насколько более уязвимым это делает меня.

Но если это вытащит ее оттуда, у меня нет выбора.

Я достаю ножницы и засовываю их под мышку, все еще прижимая пистолет к жесткому диску. Когда я добираюсь до Евы, я почти рассыпаюсь. Я хочу прикоснуться к ней, поцеловать ее, сказать ей, что мне жаль, и что я больше никогда не позволю ей пострадать. Вместо этого я приседаю, кладу жесткий диск на пол, освобождая одну руку, и принимаюсь за работу.

Я освобождаю ее лодыжки без особых усилий. Однако ее руки так туго стянуты, что с ними не так уж много работать, и я неуклюже работаю левой рукой. Ее кожа настолько ободрана, что когда я пытаюсь засунуть ножницы в щель, она скулит в кляп. Это клеймо в моем сердце.

Спустя несколько безуспешных попыток я весь в поту, а запястья Евы кровоточат. Это невозможно. Я смотрю на Уолли, который бесстрастно наблюдает, все еще держа пистолет направленным на Еву. Двигаясь так же медленно и осмотрительно, как и всегда, я поднимаю руку с пистолетом достаточно высоко, чтобы использовать большой палец для работы с кусачками. Он все еще направлен на привод, но уничтожу ли я его?

Наконец, наконец, я ставлю кусачки в правильное положение. — Секундочку, — шепчу я Еве и защелкиваю их.

Когда они кусаются, Ева визжит в свой кляп. Я вздрагиваю от звука, как раз когда раскаленная добела агония разрывает меня надвое.

32

Ева

Габриэль!

Я пытаюсь закричать в кляп, но все, что выходит, это приглушенный вопль. Я увидела, как изменилось положение помощника, напряжение в его плечах, и я поняла. Я знала, что он имел в виду, но я не могла остановить это. Приглушенный удар, вспышка из дула, и крик Габриэля сливается с моим собственным.

Нет.

У меня в груди рывок, глубокий пронзительный контрапункт физической боли в моих запястьях. Он не может быть мертв. Не может.

Помощник опускает оружие, и я в последний раз дергаю свои путы, затаив дыхание, когда они действительно сдвигаются. Я дергаю снова, и мои руки двигаются. Он сделал это. Я свободна.

Габриэль стонет. Он жив! Моя кровь мчится, качаясь по моим венам, как лава, заставляя мое сердце колотиться в моей груди. Он жив, и я свободна. Есть надежда.

Я заставляю себя оставаться неподвижной, хотя мне очень хочется пошевелить ноющими плечами. Если ассистент думает, что я все еще скована, он не увидит во мне угрозы. Все мои инстинкты кричат мне, чтобы я проверила Габриэля, но я не могу. Пока нет.

Внимание ассистента приковано к Габриэлю. Он медленно подходит, ухмыляясь.

— Теперь ты не такой уж и особенный, да? Вы, братья. Мир вам преподнесли на серебряном блюдечке. А вы все это бросили ради куска задницы.

Я остаюсь неподвижной, но рискую взглянуть на Габриэля. Трудно не закричать. Кровь пропитывает его рубашку, и он лежит под неудобным углом. Его лицо мертвенно-бледное и искажено гримасой. Он вздрагивает с каждым затрудненным вдохом.