Четыре слова я запомнил с детства,К ним рифмы первые искал свои,О них мне ветер пел и соловьи —Мне их дала моя Гасконь в наследство…Любимой их шептал я как признанье,Как вызов — их бросал в лицо врагам.За них я шел в Бастилию, в изгнанье,Их, как молитву, шлю родным брегам.В скитаниях, без родины и крова,Как Дон Кихот, смешон и одинок,Пера сломив иззубренный клинок,В свой гордый герб впишу четыре слова,На смертном ложе повторю их вновь:Свобода. Франция. Вино. Любовь.
56. Судьба моих посланий
Маркизе Л.Всю ночь Вы в Лувре. Не смыкали глаз:Бурэ, гавот… Проснетесь лишь в двенадцать.А в два — виконт! ("Доретта, одеваться!")Как я бешусь, как я ревную Вас!Потом, едва простившись со счастливцем,За секретер: в передней стряпчий ждет,Кюре и кружевница (та — не в счет) —До вечера поток визитов длится.А там — пора на бал. Садясь в карету,Вдруг вспомните: "А где ж письмо поэта?Когда прочту? Ни времени, ни сил!.."Письмо!.. Ваш рыжий кот, согнувши спину,Найдя комок бумаги у камина,На дело мой сонет употребил!
Народная толпа на Гревском полеГлядит, не шевелясь и не дыша,Как по ступеням скачет, словно шар,Отрубленная голова Ла-Моля…Палач не смог согнать с нее улыбку!Я видел, как веселый Бонифас,Насвистывая, шел походкой гибкой,Прощаясь взглядом с парой скорбных глаз.Одна любовь! Все прочее — химера.Друзья? — предатели! Где честь, где вера?Нет — лучше смерть, чем рабство и позор!…Вот мне бы так: шутя взойдя на плаху,Дать исповеднику пинка с размахуИ — голову подставить под топор!
25
Бонифас де Ла-Моль — друг Генриха Наваррского, приговорен к смертной казни за попытку освободить последнего из-под ареста в Лувре и организовать его бегство. 6-я строка данного сонета — иносказание: дю Вентре не мог реально видеть казни, ибо сам в это время находился в каземате, в Бастилии.
Маркизе Л.Под страхом смерти мне запрещеноВернуться к Вам… Так для чего же мешкать?Что жить без Вас, что умереть — одно.Я встречу Смерть презрительной усмешкой.Зачем вступать с Ней в недостойный торг?Предсмертный страх сумею побороть я,Как поборол изгнания позор,И нищенские мысли и лохмотья,И голод, и пинки, и грубый смех,И холод злой ночных безлюдных улиц —Затем, чтоб Вы, украдкой ото всех,Мне одному еще раз улыбнулись!..Что жить без вас, что умереть — одно.Что ж, я умру… Но хоть у Ваших ног!
На Оссу громоздили Пелион [27] ,Крича, взбирались по гранитным кручам,Ордой свирепой рвались в небосклон,Дубинами расталкивая тучи.Небесный Лувр был пламенем объят.Под гулкими ударами таранаУже трещали скрепы райских врат,И задрожал впервые трон Тирана.Как удержалась Громовержца власть?Из мглы веков к потомкам донесласьЛишь сказка о бунтующих титанах…Не верят сказкам боги наших дней…— Ты слышал? Жив Прикованный Плебей:Вант осажден когортами кроканов [28] !
27
Осса и Пелион — по греческой мифологии, две горы, взгромоздив которые друг на друга, титаны пытались штурмом овладеть Олимпом.
28
Кроканы — участники крестьянских восстаний на юге Франции.
60. Возвращение
…И снова стонут зябнущие снасти.Слепые волны тычутся в борта.Куда плывем? Не видно ни черта.Ноябрь (опять ноябрь!). Ночь. Ненастье.Для ведьм, любовников и беглецовНе выдумаешь лучшую погоду!…Охрипший бас: «Ну, с Богом!» — Я готов:Плащ с плеч долой и — в ледяную воду!Прощай, мой шкипер! С плеч долой изгнанье,Эдикты, тюрьмы… В новые скитанья,Все корабли сжигая за собой!Прибой несет меня проходом узким.Вот… пальцы камень щупают: французский!Холодный, скользкий, — но такой родной…
61. Пепелище
Неубранное поле под дождем,Вдали — ветряк с недвижными крылами.Сгоревший дом с разбитыми глазами,Ребенок мертвый во дворе пустом…Ни звука, ни души. Один лишь воронКружит над трубами. Бродячий песМеж мокрых кирпичей крадется вором.Забытый аркебуз травой зарос…Все выжжено. Все пусто. Все мертво.Чей путь руинами села украшен?Кто здесь прошел — паписты? Или наши?Как страшен вид несчастья твоего,О Франция! Ты вся в дыму развалин.Твои же сыновья тебя распяли…
62. Живой ручей
Маркизе Л.В сухих песках, в безжизненной пустынеИз недр земли чудесный бьет родник.Как счастлив тот, кто жадным ртом приникК его струе, к его прохладе синей!И смерти нет, и старости не знают,Где трав ковер волшебный ключ ласкает…Песком тоски, пустынею без края,Извечной Агасферовой тропойБреду, гоним ветрами и судьбой.К твоим губам прильну — и воскресаю.Но горе мне! Испив нектар бессмертных,Я, как Тантал, не знаю забытья:Живой ручей, Любви источник светлый!Чем больше пью, тем больше жажду я!
To lady T.V.L.Пока из рук не выбито оружье,Пока дышать и мыслить суждено,Я не разбавлю влагой равнодушьяМоих сонетов терпкое вино.Не для того гранил я рифмы гневомИ в сердца кровь макал свое перо,Чтоб Луврским модным львам и старым девамЛаскали слух рулады сладких строф!В дни пыток и костров, в глухие годы,Мой гневный стих был совестью народа,Был петушиным криком на заре.Плачу векам ценой мятежной жизниЗа счастье — быть певцом своей Отчизны,За право — быть Гийомом дю Вентре.
Французов приучают к двум богам.Один подлаживается к богатым:Он любит власть и блеск, парчу и злато,Ему аббаты курят фимиам.Другой потрафить тщится беднякам:Вставать с зарей, трудиться до заката,Блюсти посты велит голодным свято,Привыкнуть к хамству, к нищете, к пинкам…Есть третий — вспыльчивый, но добрый Бог,Не слишком строгий к прегрешеньям нашим.Сам винодел. Он сам и землю пашет,Идя за плугом в золотых сабо;В вине и девках понимает вкус…Parole d’honneur [30] — вот истинный француз!
30
Слово чести (фр.).
65. Старый ворчун
Люблю тайком прохожих наблюдать яИ выносить им желчный приговор…Вот эта дама, скромно пряча взор,Куда спешит? — К любовнику в объятья!Ханжа-монах, прижав к груди распятье,В кабак идет, а вовсе не в собор.Проворно улепетывает вор,И вслед ему торговка шлет проклятья.Вон девушка с повадкою весталкиСпешит за справкой к своднице-гадалке:"Мадонна! Отчего растет живот?!"А вот несчастный юноша бредет —Так нехотя, ну словно из-под палки:Не то к венцу, не то на эшафот.