Чтение онлайн

– Да, Зурих.

– Это новая фигура. Какие же его связи выявлены по нашей линии? Ну Сокольский - раз. А в Москве?

– Фабрика. И там, видимо, начальник отдела сбыта. Сивоконь.

– И этот нам знаком. Но каждый в отдельности. А тут, оказывается, цепочка...

Сурков на минуту задумывается, потом снова обращается ко мне:

– Повторите, у кого в Москве вы обнаружили эти кофточки. Васильковые, а не голубые. Артикул семьдесят два семьдесят. Цена двадцать шесть шестьдесят. Товар знакомый.

Я повторяю. Сурков записывает. Потом молча и не спеша проглядывает список.

– Ну Зурих - это ясно, - говорит он.
– Работница фабрики Варвара Глотова... Скорей всего для себя купила. А вот Инночка... Какая она собой, можете описать?

Я припоминаю внешность дочери Веры Михайловны. У меня было время ее рассмотреть, пока она вела тот странный разговор с матерью в гостинице. Заодно я описываю и пакет, который она передала Вере Михайловне. Сурков меня не прерывает. Когда я дохожу до пакета, Сурков спрашивает:

– Не помните день и час, хотя бы приблизительно, когда она его принесла?

Конечно, все это я помню.

Сурков записывает, потом говорит:

– Мы эту спекулянтскую цепочку ухватили с другого конца. Инночку засекли. Но я, честно говоря, все сомневался. Семья, полагал, приличная. Да и сама... Эх!

Он огорченно вздыхает и качает головой. Сейчас он мне напоминает учителя, вынужденного ставить двойку хорошему ученику.

– Можно о ней упомянуть в разговоре с отцом?
– спрашиваю я.
– Разговор у нас предстоит серьезный.

– Нежелательно, - говорит Сурков.
– Это может нам помешать.

– Тогда исключается, - соглашаюсь я и снова спрашиваю: - А какова тут может быть роль Зуриха, как полагаете?

Сурков с ответом не спешит, видимо, что-то про себя прикидывает. На мясистом, складчатом лице его ничего прочесть невозможно. Глаза прищурены, руками он упирается в толстые колени. Просто изваяние какое-то. Удивительно человек умеет отключаться.

– Фигура опасная, - наконец изрекает Сурков.
– Скорей всего организатор. И с размахом. Сбыт товара в других городах.

– Неужели на этом можно так уж крупно заработать?

– А вы думали?
– усмехается Сурков.
– Вот смотрите. Элементарный расчет. Фабрика выпускает в течение года кофточки этого артикула партией, допустим, в триста тысяч штук. Из них только около пятидесяти тысяч имеют дефицитный и, надо сказать, действительно превосходный васильковый цвет. На большее количество у фабрики пока не хватает красителей. Что делает жулик, такой, как этот начальник отдела сбыта? Он передает дефицитные кофточки трем-четырем "своим" директорам магазинов, тоже, конечно, жуликам. С накидочкой, допустим, по рублю за кофточку. Это, как видите, уже пятьдесят тысяч рублей. Ну возьмем не пятьдесят, а двадцать пять тысяч: половину кофточек он вынужден передать честным директорам. Далее. Те самые жулики директора перепродают затем эти кофточки спекулянтам, вроде той самой Инночки, тоже накинув, скажем, всего лишь по рублю. И новый куш у них в кармане, еще двадцать пять тысяч! Теперь такой "делец", как ваш Зурих, организует сбыт этих кофточек в другом городе, где их вообще не производят и в магазинах их нет. И он уже накидывает по три, а то и по четыре рубля на штуку. Это же бешеные деньги, как видите. Тут можно окупить любые расходы по перевозке и услугам местных спекулянтов. Вот какая картина получается. Это, заметьте, не только экономическая диверсия, это политический и нравственный удар по государственной системе торговли, подрыв доверия к ней. За это надо карать беспощадно!

Володя Сурков сжимает свой огромный кулак, и впервые на его невозмутимом, чуть сонном лице отражается волнение.

– Так вот, мы установили, - продолжает Сурков, - что кофточки этого артикула идут не только в Ленинграде, но и в Одессе. Я имею в виду спекулянтов, конечно. Есть у нас такие сигналы.

– Каналы пока не установлены?

– Именно что, - с ударением произносит Сурков.

– Хотелось бы посмотреть материалы по Одессе и Ленинграду.

Сурков не спеша кивает круглой головой.

– Можно. Сейчас поднимем. Пока все?
– И добавляет, подняв толстый палец: - Между прочим, такая же картина и со стройматериалами. Только там дефицита еще больше, учтите.

Он тяжело поднимается со стула. Мы прощаемся, и снова я ощущаю его сильное пожатие.

– Спасибо и вам, - говорит Сурков.
– А бумаги я сейчас пришлю.

В это время в комнату врывается Эдик. Под мышкой у него три толстенные папки.

– Ага, законтачили?
– весело говорит он, ухватив последние слова Суркова.

– Кое-что есть, - улыбаюсь я.

Сурков невозмутимо кивает и уходит.

– Ну у меня, наверное, побольше, - отдуваясь, говорит Эдик и складывает на стол свои папки.

Затем он разваливается в кресле, кидает себе в рот сигарету и, лихо щелкнув красивой газовой зажигалкой, говорит:

– Ну, друже, и гусь тебе попался. Первый сорт, понимаешь. Говори сразу, что тебя интересует: махинации по Москве или по другим городам?

– По другим, - отвечаю я не задумываясь.

– Так я и знал. И Ниночка догадалась, понимаешь. Мы тебе приготовили несколько документов, пальчики оближешь, - он кивает на лежащие перед ним папки, и я замечаю в них несколько закладок.
– Даже, понимаешь, фамилия "Зурих" упоминается.

Я чуть не подскакиваю на стуле.

– Где упоминается?

– Тут, тут, - самодовольно улыбается Эдик.
– Но... странное дело, понимаешь, - лицо его становится озабоченным.
– То он называется представителем одного ОКСа из Ростова, то какого-то СУ из Одессы. Вот гляди.

Эдик вскакивает, раскрывает одну из папок, и мы углубляемся в изучение бумаг там. Да, Зурих действительно упоминается. Но только в допросах других лиц. Причем упоминается мельком, как человек малознакомый и к тому же незначительный. Он, судя по этим допросам, не был причастен к хищениям, о которых шла речь.

В качестве свидетеля допрашивался и сам Бурлаков. Но только в качестве свидетеля. В одном месте он тоже упоминает Зуриха. Вот это уже весьма ценно. Значит, они все-таки знакомы!

Я с особым вниманием читаю соответствующее место в допросе Бурлакова.

Он утверждал, что Зурих был у него в кабинете, когда зашел один из обвиняемых. Это упоминание нужно было Бурлакову, чтобы доказать, что он не мог при постороннем человеке взять взятку. Речь шла в данном случае о незаконной отправке труб в Ростов. "Кто был тот человек?" - спрашивает следователь о Зурихе. И Бурлаков небрежно отвечает: "Один коллега из Одессы". Далее следователь задает новый, весьма любопытный вопрос: "Вам знаком заместитель начальника ОКСа ростовского завода Палатов?" И Бурлаков, видимо, вынужден ответить утвердительно. Однако эпизод с трубами доказать не удалось. Палатов от всего отказался. Других улик обнаружено не было, и Бурлаков благополучно выкрутился. Как, впрочем, и из других, весьма для него щекотливых ситуаций. Кстати, одним из подсудимых упоминался и эпизод с двадцатью тоннами керамзита, незаконно отправленными в Одессу. Но и тут ничего доказать не удалось. При этом мелькнула фамилия какого-то Богдана Теляша из Одессы.

Наверное, уже часа четыре вожусь я с этими папками и делаю немало интересных выписок. Давно ушел Эдик, у него полно неотложных дел. Он лишь время от времени заглядывает в комнату, где я расположился, и, запыхавшись, спрашивает:

– Ну как улов?
– И, довольный моей запаркой и очевидным возбуждением, весело мне подмигивает: - Знай наших, понимаешь. Друга в беде никогда не оставляем.
– И снова куда-то стремительно исчезает.

Приносят бумаги и от Суркова, и я их пока откладываю в сторону. Но потом просматриваю и их. Там тоже оказывается кое-что любопытное, в частности некоторые фамилии. Среди них я неожиданно вижу весьма мне знакомую: Галина Кочерга! Через нее было реализовано немало "наших" кофточек. Одну из них купила некая Инга Сиволап, работница одного из строительных управлений в Одессе. Кажется, того самого, где трудится упомянутый выше Богдан Теляш.