Чтение онлайн

– Некий Зурих Михаил Александрович.

– Зурих... Зурих...
– бормочет Бурлаков, затягиваясь сигаретой и задумчиво глядя куда-то в пространство.

Ответить сразу ему мешает мой неприятный, хотя и не совсем ясный намек на то, что Зурих его помнит. Бурлаков, наверное, пытается его сейчас оценить.

Наконец он выдавливает:

– Что-то, признаться, не помню такого.

– Недавно снова приезжал в Москву, - подсказываю я.
– Правда, фамилия у него на этот раз была Николов.

– Гляди, - усмехается Бурлаков.
– Ну артист...

– Тоже не припоминаете?

– Николова? Откуда же?

– Тогда сначала напомню вам фамилию Зурих, - говорю я.
– И пожалуй, не теми фактами, которые он может сообщить, а теми, что вы сами сообщили. Так вам, пожалуй, будет легче вспомнить.

Я улавливаю настороженность в глазах Бурлакова, даже некоторую опаску. И относится это, конечно, к моему намеку на факты, которые может сообщить Зурих. Из чего следует, видимо, сделать вывод, что Бурлаков скорей всего не знает, где сейчас находится Зурих, возможно, он и у нас уже. И во-вторых, Бурлаков, очевидно, не уверен, что Зурих будет молчать, попав к нам.

То, что Бурлакова одолевают все эти сомнения, и хорошо и плохо. Все зависит от того, решит ли он, что Зурих у нас или нет. Если решит, то будет, конечно, защищаться и что-то о Зурихе скажет. Если же нет, то побоится помочь нам напасть на его след и ничего не скажет.

Как мне хочется в этот момент взять его "на пушку" и сообщить, что Зурих у нас. Но делать это ни в коем случае нельзя. И не только потому, что если я ошибаюсь и Бурлаков знает, где на самом деле сейчас Зурих, то разговор будет безнадежно сорван и я вообще ничего не узнаю. Главное в другом, в том, что обманывать Бурлакова я не имею права, это бесчестный прием, и он до добра не доводит. Но вот посеять в душе Бурлакова неуверенность и тревогу, вызвать всяческие опасения и тем толкнуть на какой-то необдуманный, неосторожный шаг, заставить проговориться, на это я имею право, и это надо постараться сделать. Словом, обхитрить я его могу, но обмануть нет.

– Ну, ну, интересно даже, - говорит Бурлаков.
– Чего такое я сообщил об этом Зурихе. Может, я его и вспомню. Народу-то тьму-тьмущую на своем веку встречал. Интересно даже...

Но я чувствую, что ему совсем не интересно, ему все это в высшей степени неприятно и боязно тоже!

– Для этого придется напомнить вам, Светозар Еремеевич, одно дело.

И я пересказываю ему то самое судебное дело. При этом даю понять, что верю и в полную непричастность к нему самого Бурлакова, и в абсолютную правдивость его показаний как свидетеля. Особо останавливаюсь я на эпизоде, где Бурлаков упомянул Зуриха.

Все это его, естественно, вполне устраивает и даже вызывает симпатию ко мне. Но, с другой стороны, это как бы обязывает его пойти мне навстречу, не разрушить мое впечатление о его роли в том деле, и ему волей-неволей приходится вспомнить упомянутый мною эпизод.

– Зурих, Зурих... Да, да... был такой, - с видимым, даже подчеркнутым усилием вспоминает Бурлаков.

– Что он собой представляет?
– спрашиваю я.
– Поделитесь впечатлением, Светозар Еремеевич, - и со значением добавляю: - Очень мы на вас рассчитываем.

– Ну особо-то не рассчитывайте, - размягченно гудит Бурлаков. Память-то, знаете, стала того...

– Ничего. Я вам помогу.

И тут же замечаю, что Бурлакову не очень нравятся мои последние слова. Что ж, не все же его гладить по шерстке. Пусть не думает, что я каждое его слово на веру приму.

– Ну что я о нем помню...
– собирается с мыслями Бурлаков и, видимо, лихорадочно соображает, что же такое сообщить о Зурихе, чтобы и впросак не попасть, и лишнего чего-нибудь не брякнуть.

Я его не тороплю, пусть подумает.

– Значит, приехал он вроде бы из Одессы...
– начинает Бурлаков.
– Да, да, из Одессы. Командировка у него еще была, помню. Что-то там по обмену опытом, если не ошибаюсь. А у нас в это время голова о другом болела Махинации всякие обнаружились, дефицитный материал на сторону плыл. Вот и те тридцать тонн керамзита, - в голосе Бурлакова слышится металл благородного негодования, он входит в обличительный раж и даже, как видите, кое-что преувеличивает.
– Ну жуликов-то мы, конечно, за шиворот. И под суд, чтобы неповадно было А этот самый Зурих... Думается мне теперь, и он к этим делам руку приложил. Но тогда впечатление производил самое благоприятное. Беседы такие умные вел, что ой-ой-ой.

– И дома у вас бывал, - не то спрашиваю, не то подсказываю я.

– Разве гниль-то сразу увидишь?
– продолжает с негодованием Бурлаков. Пуд соли с таким подлецом сперва съесть надо. Тем более...
– Но тут он спохватывается и поспешно добавляет: - По чести говоря, помнится, однажды был он у меня дома, напросился.

– А в Одессе у него семья?
– спрашиваю я, делая вид, что не замечаю его оговорки.

– Какая там семья, - расплывается в улыбке Бурлаков.
– Так, знаете... одна любовь. С ней и в Москву прикатил. Ох и девка... Для супруги, я скажу, слишком хороша.

Толстая физиономия его приобретает мечтательное выражение, и он сладко чмокает губами.

– Звали-то ее как?
– с неслужебной, а чисто мужской заинтересованностью спрашиваю я, подыгрывая Бурлакову.

– Галина Остаповна...
– все так же мечтательно отвечает он.

Вот это открытие! Ради одного его стоило навестить Бурлакова.

– Ну а может быть, и жена? Красота, это, знаете, еще ничего не означает, - все тем же тоном продолжаю я обсуждать эту животрепещущую тему.

– Что вы! Какая там жена...
– отмахивался Бурлаков, весь еще во власти приятных воспоминаний.
– Жене разве такие подарки делают, какие он делал?

– Какие же?
– с любопытством спрашиваю я.

– Ну, к примеру, золотое кольцо с камнями, каждое по два карата, не меньше. Старинной работы. Камушки, как ягодки, на стебельке висят. Неслыханной красоты кольцо, уверяю вас.

– Ух ты...
– восхищенно вздыхаю я.

– А внутри, значит, надпись изобразил, - увлеченно продолжает Бурлаков.
– Как сейчас помню: "Галочке от М.3. на всю жизнь".

Второй факт, который стоит не меньше первого!

– Ну вот видите?
– говорю я.
– "...на всю жизнь". Выходит, все-таки жена она ему.

Бурлаков с откровенной иронией смотрит на меня.

– Эх, молодой человек, что вы понимаете?
– вздыхает он.
– Да если хотите знать, он эту Галочку уже бросил, говорят. Вот вам и "на всю жизнь".

Но я чувствую, что он доволен, и не только сладкими воспоминаниями о красивой Галине Остаповне, но и тем, что так ловко увел разговор в сторону от опасной темы всяких там злоупотреблений и махинаций в тихую заводь любовных утех. И я пока его иллюзии не разрушаю. Кстати, факт его собственного знакомства с Галиной Кочергой нам тоже может пригодиться. Об этом он, конечно, не догадывается.