Чтение онлайн

Но в какой-то момент Галя вдруг становится серьезной и собранной. По-видимому, она решает, что я достаточно выпил и лукавить с ней уже не в состоянии.

– Ты можешь сделать ради меня одно колоссальное дело. Да или нет? спрашивает она и умоляюще смотрит мне в глаза, словно пытаясь прочесть в них что-то.

– Могу, - твердо объявляю я.
– Какое дело?

– Я говорю... за того человека. Он грозит меня тоже... убить.

Голос у нее прерывается и дрожит. Кажется, она и в самом деле боится этого человека.

– За что?
– спрашиваю я.

Вопрос поставлен быстро, напористо и как-то неудобно. Галя, я вижу, слегка смешалась и говорит первое, что ей приходит в голову:

– А я ему отказала во взаимности. Он давно до меня добивается. И убил он из ревности, я знаю.

– Я ему покажу взаимность, - с угрозой говорю я.

– Покажи. Покажи обязательно, - горячо и умоляюще шепчет Галя, прижимаясь ко мне и как бы ища защиту.
– Ты такой сильный...

Фу ты! Ну и сценка. А еще говорят, что в жизни такого не бывает. Мне становится смешно, но я держу себя в руках. Ничего не поделаешь.

– Будь спокойна, - распаляюсь я.
– Где этот тип?

– Завтра, - говорит Галя.
– Ах нет. Завтра праздник. Послезавтра мы пойдем в одно место, и я тебе его покажу.

– Что еще за место?
– грубовато спрашиваю я.

Но сейчас это можно, я все-таки выпил и к тому же взволнован.

– Есть у нас одно такое местечко, - улыбается Галя.
– "У господа бога за пазухой". Не слыхал?

Я с изумлением смотрю на нее. Галя понимает мое изумление по-своему и звонко смеется.

...Поздно вечером я ухожу домой. Во дворе мне уже совсем по-приятельски бросается в ноги Шалун и тихо урчит. Я запускаю пальцы в его густую шерсть и бормочу:

– Ну, приятель, и выбрал же ты себе хозяйку.

На следующий день внезапно и резко холодает. В воздухе носятся редкие снежинки. Солнце лишь изредка выглядывает между черно-лиловыми тучами. Но одетая в красные полотнища и флаги Одесса все равно веселится и радуется празднику. Многоголосый шум, музыка, песни вливаются в окна гостиницы, бередят и торопят нас.

Мы с Леной залезаем в свои свитеры и куртки и отправляемся бродить по городу.

Мы идем по Приморскому бульвару, откуда виден весь порт и расцвеченные флагами белоснежные корабли, по знаменитой Дерибасовской, где шумный и пестрый людской поток льется прямо по мостовой. На пальто и куртках алеют кумачовые ленточки праздничных значков, над головами плывут флаги, портреты, транспаранты, разноцветные воздушные шары.

Потом мы с Леной выходим на Пушкинскую, пожалуй самую красивую из всех улиц, и в праздничном людском потоке двигаемся в сторону вокзала. Кругом нас столько веселых, смеющихся, удивительно славных лиц. И я чувствую, как влюбляюсь, по-настоящему влюблюсь в Одессу и сам же усмехаюсь над своими сентиментальными мыслями.

Неожиданно перед нами вырастает Гога. Он в черном кожаном пиджаке и ярком кашне. Он выскакивает из толпы, как черт из коробочки, и мне на секунду становится неприятно. Я сейчас настроен совсем на другую волну.

– Салют!
– кричит Гога, размахивая красным флажком.

Гога подскакивает ко мне чуть не вплотную и, задрав голову, шепчет в ухо:

– Следуйте за мной. Я покажу один дом. И ша! Вопросы потом. А пока "мы только знакомы, как странно". Народная песня.

Затем он галантно раскланивается с Леной и даже целует ей руку. Делать нечего, мы сворачиваем в какую-то тихую улицу и идем вслед за Гогой, который с независимым видом следует впереди нас. Очевидно, по каким-то соображениям он не хочет демонстрировать свое знакомство с нами. Я стараюсь запомнить улицы, по которым мы идем.

Наконец Гога сворачивает в подворотню какого-то большого и, видимо, старого здания с высокими стрельчатыми окнами и каменным львом у подъезда.

В большой полутемной подворотне Гога поджидает нас. Когда мы туда заходим, он берет меня под руку, отводит в сторону и указывает в глубину двора, где стоит небольшой деревянный домик.

– Вон в той доходяге, - тихо говорит Гога и опасливо озирается, временная резиденция этого типа. Предупреждаю, бандит. Он будет делать Галку.
– И, словно спохватившись, торопливо добавляет: - Ша. Я исчезаю. Вы после меня. Ясно? И не сразу.

Мы возвращаемся к Лене. Гога, обольстительно улыбаясь, прощается с ней.

– Вы разрешите вечерком вас сфотографировать?
– галантно осведомляется он.

Я незаметно киваю Лене.

– Заходите, - весело соглашается Лена.

Гога довольно поспешно и с явным облегчением ретируется. Неужели он так рисковал, приведя нас сюда?

Мы с Леной, обнявшись, словно влюбленные, нашедшие наконец укромный уголок, стоим еще некоторое время в подворотне. Через голову Лены я внимательно изучаю двор и одинокий домик вдали.

– Интересно, кто этот тип...
– задумчиво говорю я.
– Откуда он приехал и кто его позвал.

– Позвал его Зурих, - убежденно отвечает Лена, пряча лицо у меня на груди.
– А вот приехал... может быть, тот самый, из Пунежа, как ты думаешь?

– Возможно, - соглашаюсь я.
– Вполне возможно. Эх, хоть одним бы глазком на него взглянуть.

– Ничего. Взглянут другие.

– А может быть, зайдем во двор?
– предлагаю я.
– Он же нас не знает. Хотя бы поближе рассмотрим эту доходягу.

– Не надо, - решительно возражает Лена.
– На всякий случай не надо. Мало ли что.

И, к счастью, я ее слушаюсь.

Мы не спеша возвращаемся в гостиницу. Адрес дома я немедленно сообщаю по телефону Стасю.

– Все будет сделано, - говорит он.
– Вечером жди Леву, как условились. Ты меня понял?

Лева приезжает к нам под вечер. Одет он подчеркнуто небрежно. Перепачканное в чем-то пальто, мятая старая кепка, под скрученным в жгут сереньким кашне виден расстегнутый ворот заношенной рубашки. Физиономия у него заросла черной щетиной. Словом, Лева выглядит довольно жутковато.

– Тебе надо соорудить такой же туалет, - застенчиво улыбаясь, говорит он.

Мы с Леной принимаемся за дело. Этот вариант предусмотрен нами еще в Москве.

– Велено передать, - говорит между тем Лева, - по этому адресу действительно живет приезжий. Пока только установлено, что он из Москвы.

Вот тебе и раз! Кто же это может быть? Как хорошо, что мы не зашли во двор.

Когда мы собираемся наконец уходить, на город уже опускаются сумерки. Напоследок Лева критически осматривает меня.