Чтение онлайн

Теляш самодовольно улыбается, и кругленькая его очкастая мордочка превращается в печеное яблоко.

Ну и тип. Даже не тип, а продукт, я бы сказал. По его мнению, значит, все покупается и все продается, в том числе и совесть, конечно. Последнее особенно его интересует. И мнение это, что самое главное, не с неба к нему упало, не на веру принято. Нет, оно подкреплено фактами, вот ведь что. Он уже сам много раз "давал". Скажи пожалуйста, "не такой я ловкач". Врет, сукин сын, прибедняется. Ловкач он, конечно, первостатейный. Точнее, жулик. И к тому же со своей подлой "философией". Пусть, мол, кому угодно будет хуже, зато мне будет лучше. И знать больше ничего не желаю. Такого надо схватить за руку и дать по этой руке, как следует дать А потом уже попытаться, конечно, его перевоспитывать. Только где-нибудь подальше от Одессы, конечно.

Теляш замечает, что я молчу, и понимает это по-своему. Считает, видимо, что такого делового человека, как я, не кормят общими разговорами, тем более что о "бизнесе" я, конечно, понимаю не меньше его, а он в моих глазах может показаться пустым болтуном.

Спохватившись, он умолкает, мордочка его становится сосредоточенной, в глазах появляется напряженное внимание.

– Если нет возражений, перейдем к делу. Я бы хотел услышать ваши предложения, - говорит Теляш, и уши его, как два локатора, чуть заметно надвигаются на меня.
– А если вы считаете возможным, то...

– Передать вам гонорар?
– усмехаюсь я.
– Это здесь-то?

– Боже упаси, - смешавшись, отвечает Теляш.
– Мы найдем другое место. Сейчас интересуюсь за дело.

– А что значит "все сговорено", как вы выразились по телефону? спрашиваю я.
– Как это понимать?

– Михаил Александрович мне звонил вчера, - понизив голос, сообщает Теляш.

– И что же?

– Встреча, если нет возражений, назначена на завтра. Вечером. У меня дома.

– Возражений нет.

– Но насчет вашего предложения и... гонорара я Михаилу Александровичу пока не сказал. Или я что-то не так понял?

Теляш хитренько смотрит на меня, и уши его чуть заметно отодвигаются назад.

Я тоже улыбаюсь.

– Вы очень понятливы. Григорий Макарович сейчас работает самостоятельно.

Взгляд Теляша снова становится почему-то настороженным, и уши угрожающе надвигаются на меня.

– Михаил Александрович заметил, - говорит он, - что вы не можете иметь связь с Григорием Макаровичем.

Интересно, почему это Зурих так полагает. Может быть, он знает что-то, чего не знаем мы? Вряд ли. Правда, Эдик мне сказал, что к Григорию Макаровичу не раз подкатывались прежние дружки и он гнал их вон. Возможно, среди них был и Зурих или человек от него. Но это еще ничего не значит. Однако проверить надо. Не забыть проверить.

Я снисходительно усмехаюсь.

– Михаил Александрович не бог и не его наместник на земле. Он не может все знать и видеть.

– Хи, хи, хи, - тоненько смеется Теляш.
– Или я этого не понимаю, чтоб мне... А если конкретно?

Я готов к этому вопросу. Ребята из ОБХСС напичкали меня всевозможными сведениями, особенно, конечно, Эдик по своей "строительной линии".

– Железо, - коротко говорю я.

– О!
– щелкает пальцами Теляш.
– Блеск, чтоб мне не жить. Сколько?

– А сколько сумеете проглотить?

– Я-то? Да сколько дадите, боже ты мой.

– Тогда сегодня вечером я буду иметь разговор с Москвой, - важно говорю я.
– Но все это... вы понимаете?

– Абсолютное тэт-а-тэт, - прижимает руки к груди Теляш.
– Я деловой человек.

– Этого мало. Вы теперь наш человек, - я делаю ударение на слове "наш".
– И Михаил Александрович... это вы тоже понимаете?

– Абсолютно! Вы меня еще не знаете. Между нами говоря, - Теляш заговорщически понижает голос, - Михаил Александрович с большим недоверием отнесся к вашему приезду. Даже велел...

И тут Теляш сообщает мне о довольно любопытных мерах, которые решил принять Зурих, организуя встречу со мной.

Нервы у меня натянуты до предела, и я воспринимаю малейшие нюансы в тоне и настроении своего собеседника. И вот сейчас мне вдруг кажется, что Теляш что-то недоговаривает или чуть-чуть искажает. Однако проверить это я не в состоянии.

– Гм...
– бормочу я.
– Горько слышать. Но с вами, кажется, можно иметь дело. Только учтите, - сухо предупреждаю я, - двойная игра будет означать конец всякой игры.

– Клянусь, - с придыханием произносит Теляш, преданно смотря мне в глаза.
– Чтоб мне не жить.

– Посмотрим.

Я с большим сомнением пожимаю его влажную ручку.

Внезапное похолодание, видимо, установилось прочно. Без всякой осени в город сразу пришла зима. С неба сыплет мелкий снежок. Побелели крыши домов и деревья. На улице скользко, зябко и ветрено. Серое море, низкое серое небо, жидкая грязь под ногами.

Под вечер к нам приходит Лева.

Он, между прочим, сообщает, что известный нам домик во дворе взят под наблюдение, но приехавший из Москвы человек там почему-то до сих пор не появляется. Зато дважды там появлялся... Теляш. И выглядел весьма озабоченным. По-видимому, он тоже разыскивал этого человека. Тут, кажется, у Зуриха произошла какая-то неувязочка.

Я собираюсь к Гале. Вместе мы пойдем в тот бар.

– Мы тебя там в случае чего подстрахуем, - говорит Лева.
– А до вашего прихода изучим обстановку за столиками. Если что-то осложнится, будем встречать еще на подступах, как условились. Учти.

Уже совсем темнеет, когда мы выходим с ним из гостиницы. Лева на машине подбрасывает меня к нужному месту. Дальше я иду уже один.

Вот и знакомый забор. В кромешной тьме я нащупываю калитку. Свет редких фонарей не проникает сквозь густые заснеженные кроны деревьев вдоль тротуара. Я почти бесшумно открываю калитку. В окнах домика за шторами горит свет.

Иду к крыльцу по выложенной камнями дорожке и жду, когда в темноте загремит цепь и раздастся лай Шалуна. Но пес узнает меня и, тихо урча, мягким комком подкатывается к моим ногам. Я с удовольствием глажу его по густой шерсти и достаю кусок сахару. Шалун лижет мне руку, тыкается в нее мокрым, холодным носом. Он искренен в своем дружеском чувстве ко мне, единственное существо здесь, которому можно верить. Пес молча и преданно сопровождает меня до самого крыльца.

Необычное его поведение наталкивает меня на новую мысль. Я не поднимаюсь по скрипучим ступенькам к двери, а, прижавшись к стене, медленно и неслышно двигаюсь вдоль освещенных окон. Какие-то неясные голоса доносятся из дома, кто-то там разговаривает.

Около одного из окон я задерживаюсь. Здесь голоса из дома звучат уже громче. Я поднимаю голову. Ну понятно. Открыта форточка.

Ногой я нашариваю в стене удобный выступ, цепляюсь руками за наличник окна. Вот когда мне пригодился мой рост. Голова оказывается почти вровень с форточкой, и теперь я могу разобрать каждое слово, которое произносится там, в доме.