Чтение онлайн

— Теперь, — продолжил Валент, — ты также должен знать о другой угрозе; причине, по которой Фритигерн вообще двинулся на юг. Это гунны; они вошли в Гуттиуду.

— Темные всадники? — Траян похолодел.

Он слышал о следе опустошения, который они оставляли в своем неумолимом продвижении на запад из далеких и ветреных восточных степей. Но многие полагали, что они все еще далеко от исконных земель готов.

— Значит, они двинулись на юг с огромной поспешностью?

— Именно. И все же они — не непосредственная опасность. — Валент постучал пальцем по карте. — Все эти годы наши границы хранила лишь политическая раздробленность в землях готов-тервингов. Соперничающие юдексы ссорились и меняли стороны быстро и часто, словно листья, пляшущие в бурю. Но теперь приход гуннов, похоже, спаял их воедино, Траян. — Валент поднял взгляд. — Вот моя главная тревога. Это не просто юдекс Фритигерн и его регулярная армия или какой-то усиленный наемниками сброд, что прорвал наши границы. Это почти весь народ тервингов, мобилизованный как единое целое, все малые юдексы восточной Гуттиуды встали под знамена Фритигерна. Похоже, только люди Атанариха остались к северу от реки, укрывшись в Карпатах. Боюсь, это лишь вопрос времени, когда отдаленные готские племена, включая грейтингов, хлынут на юг, чтобы встать под знамена Фритигерна. Если племена объединятся в таком количестве, империя столкнется с невиданной угрозой.

У Траяна мороз пошел по коже.

— Траян? — спросил Валент, хмуро глядя на внезапную мертвенную бледность своего магистра милитум.

Но Траян слышал слова императора словно далекое эхо, в то время как в голове звенели слова одноглазого воина с той далекой пристани, будто гигант шипел их ему в ухо прямо сейчас.

Это только начало, псы. Придет день, когда Змей восстанет вновь. В этот день племена объединятся. И в этот день римская кровь потечет, как Мать-Река.

Первое утро апреля принесло с собой пронизывающий холод и свежий снег на равнину Дуросторума, словно зима твердо решила не уступать место запоздалой весне. Прошел целый месяц с момента прибытия Фритигерна и его людей, и за это время на равнину выплеснулось еще больше готов, что еще сильнее истощило скудные запасы зерна. Среди моря палаток число бесформенных бугров под снегом неуклонно росло: готские старики и дети гибли от голода и холода. И по мере того как их семьи сдавались под натиском условий, воины становились все более беспокойными. А в последние дни целые фракции призывали Фритигерна вырваться из лагеря и идти на юг в поисках еды.

В скудном свете снегопада Галл стоял на северном краю готского лагеря, возле примитивного загона для коз. Он разглядывал труп готского воина — этот определенно умер не от голода. Тело лежало наполовину в загоне, наполовину снаружи, внутренности растянулись по снегу, а вокруг валялись туши перебитых коз. Вонь была невыносимой.

— И они забрали остатки нашего зерна! — взмолилась старая готская женщина, сложив ладони лодочкой; ее глаза были мокрыми от слез по убитому сыну. — И толкнул их на это не голод. Нет, они отнесли мешки к берегу реки, а потом разрезали их, позволив зерну высыпаться и сгнить в воде. Они хотят, чтобы мы умерли с голоду!

Галл вздохнул, прослеживая взглядом след усыпанных зерном отпечатков копыт на снегу к берегу реки и дальше, туда, где они растворялись в сугробах. Как призрачные всадники. «Нелепо точное определение», — понял он, сжав зубы. Он уже потерял счет нападениям, подобным этому, случившимся за последние несколько недель глубокой ночью. Он посмотрел на женщину.

— Так скажите мне снова, вы утверждаете, что это были они?

Женщина кивнула, давясь рыданиями.

— Да, всадники Змея! Они закрывают лица, а потом нападают стаей, как волки. А затем исчезают в ночи.

В этот момент из соседней палатки вышел ее пожилой муж и встал рядом. Выражение его лица было иным: глаза бегали, губы были поджаты, поведение выдавало волнение.

— Хватит, Ода, мы не можем изменить того, что случилось.

Галл прищурился.

Готская женщина повернулась к мужу, хмурясь от раздражения.

— Эрвин! Как ты можешь быть таким… спокойным! — С этими словами она зашлась в приступе рыданий, закрыв лицо руками. Муж прижал ее к груди, пока она содрогалась от горя.

Галл перехватил еще один украдкой брошенный взгляд гота Эрвина. Этот человек хотел что-то сказать, он был в этом уверен. Затем воздух прорезало мучительное рыдание Оды.

Сейчас было неподходящее время.

Он вздохнул и протянул старику льняной сверток. Буханка хлеба внутри была последней, испеченной в печах форта.

— Набейте животы. Ваш сын не хотел бы, чтобы вы страдали. Но, может быть, мы сможем поговорить позже?

Мужчина закрыл глаза, кивая и принимая подношение. Затем Галл повернулся, чтобы уйти.

— Трибун, — окликнул его Эрвин.

Галл обернулся. Лоб старика теперь прорезали морщины, и он больше не бросал украдкой пугливые взгляды; его взор был прикован к Галлу.

— Я теперь стар, но я… — он замолчал, и его взгляд устремился на танцующие снежинки, — …я помню зверства, что творил Змей. Эти ночные убийства всколыхнули во мне всё это. А теперь вот это, — он указал на растерзанное тело своего мертвого сына. — Фритигерн может насмехаться над мыслью, что Змей разгуливает на свободе среди его людей, но угроза вполне реальна.

— Тебе есть что сказать мне, старик? — Галл затаил дыхание, все его чувства обострились.

Челюсть Эрвина окаменела, когда он посмотрел на своего мертвого сына, а затем снова на Галла.

— Возможно, трибун. — Старик сжал кулак, прижимая жену к себе, его глаза увлажнились. — Но сперва, ради Водина и Митры, положите конец столь же гнусному поведению ваших легионеров!

Галл сдержал инстинктивный ответ, ибо замечание мужчины было вполне справедливым. Повсюду ходили слухи о том, как люди Лупицина злоупотребляют властью, охраняя готов: избиения, вымогательства и угрозы — всё это оставалось безнаказанным, пока Лупицин стремился продемонстрировать свое превосходство над Галлом. А три дня назад жена готского знатного человека была изнасилована на глазах у своих детей легионером из комитатов по имени Урс. Несколько сотен дополнительных легионеров XI-го легиона — вексилляции, избежавшие хаоса в Гуттиуде и вернувшиеся в форт в последние недели, — похоже, придется бросить на надзор не только за готами, но и за людьми Лупицина. Он искренне кивнул Эрвину.

— Это не мои люди, но я сделаю всё, что в моих силах.

— Тогда, возможно, мы поговорим снова, — сказал Эрвин; взгляд его потемнел, когда он повернулся и ввел жену в палатку.

— Возможно? — ответил Галл, хотя стоял один среди кружащего снега. — Я бы сказал, несомненно.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь от загона, пробираясь через море палаток по утоптанной снежной тропе, ведущей обратно к форту. В голове роились мысли о Змее, о Лупицине и его неуправляемых центуриях, о гуннах, затаившихся к северу от реки. Вдобавок к этим бедам имперская связь молчала; одному Митре ведомо, сколько легионеров осталось (или как мало их) в других фортах лимитанов вверх и вниз по реке. Хуже того, до сих пор не было ни слуху ни духу о гонце Эннии, отправленном больше месяца назад за приказами от императора. Без вмешательства Валента эта ситуация могла стать лишь мрачнее.

Этих тревог с лихвой хватило бы на десятерых, размышлял он, но именно незримое присутствие Змея и его людей грозило нарушить равновесие и разрушить перемирие с Фритигерном. Всадники Змея, казалось, вознамерились довести готов до голодной смерти. «Но они не будут голодать долго, — понял он, — они восстанут. Именно этого и добивается Змей!»

Он поднял глаза, и его взгляд упал на Сальвиана. Посол дрожал под своим плащом, дыша на руки, чтобы согреться, пока ждал, удерживая поводья своего и галлова жеребцов. Этот человек мог бы легко умыть руки и ускакать на юг, в Константинополь, или в портовые города, откуда паром доставил бы его домой, без сомнения, на роскошную виллу в столице. Вместо этого он остался на замерзшем севере, и Галл был рад его компании.