Чтение онлайн

Галл взял поводья и кивнул Сальвиану.

— Похоже, Змей снова взялся за старое. Или, по крайней мере, его всадники.

Лоб Сальвиана прорезали морщины, и он обвел взглядом увенчанные снегом деревянные сторожевые башни, возведенные для обозначения границ готского лагеря; легионеры, размещенные на них, имели хороший обзор большей части равнины, по крайней мере, при дневном свете.

— Значит, эти всадники должны быть внутри готского лагеря, обязаны быть, — произнес он, стуча зубами.

Галл бросил быстрый взгляд назад, на круг палаток Эрвина и Оды.

— Возможно, нам стоит обратиться к Фритигерну, чтобы допросить подозреваемых?

Сальвиан повернулся к нему и пронзил его трезвым взглядом.

— Если у вас нет ничего весомого, что можно предъявить Фритигерну, любые аресты на основании догадок могут спровоцировать беду. Готы хотят вырваться из этого лагеря и ринуться на юг в поисках еды. Юдекс на волосок от того, чтобы уступить их воле. — Сальвиан обдумал свои собственные слова, а затем кивнул. — Вам нужны доказательства, трибун.

— Тогда всё просто, — ответил Галл. — Мы найдем доказательства.

Грохоча копытами по залитому лунным светом лесу к востоку от Дуросторума, Энний и его жеребец оба миновали стадию истощения; с морды скакуна капала пена.

Двухнедельное путешествие было безумным, и мир вокруг менялся день ото дня. Воздух стал прохладным и свежим на пути к Трапезунду. Затем, на галере до Томиса, он стал пронизывающим. А укрытая белым саваном земля, на которую он сошел, казалась совершенно иным миром по сравнению с Антиохией и персидским фронтом. Поначалу он был благодарен холоду, так как тот успокаивал растертую кожу и уставшие конечности. Теперь же даже его толстый шерстяной плащ не мог унять сильную дрожь.

Но он был всего в нескольких милях от конца своего пути. Он жаждал увидеть форт XI-го Клавдиева легиона, передать свиток. Он уже слышал похвалу, звенящую в ушах, чувствовал вкус эля в таверне, ощущал тепло и уют своей койки. А потом будет повышение. Его жена будет вне себя от радости, и, возможно, наконец-то они смогут позволить себе купить небольшой участок земли, где будут расти их две малышки-дочери, а отец сможет дожить свои дни в комфорте.

Воодушевленный, он достал свиток из-под плаща, поцеловал его, затем крепко сжал в руке и пригнулся к седлу, пришпоривая коня.

— Давай, парень, осталось немного. Н-но!

Сосредоточившись на последнем подъеме перед выездом из леса на равнину Дуросторума, он не заметил фигуру, таящуюся в тенях у обочины, приложившую ладони ко рту.

Энний услышал пронзительный птичий крик и нахмурился; это была первая птичья трель, которую он услышал с момента возвращения в этот снежный край. Он оглянулся через плечо.

Ничего.

Он повернулся обратно, устремив взгляд к дому, когда две темные фигуры метнулись из-за деревьев впереди, натянув веревку через дорогу. Глаза Энния вылезли из орбит, крик застрял в горле, когда двое натянули веревку, подняв её так, что она поймала Энния поперек груди и вырвала из седла. Раздался резкий хруст, и он кубарем покатился по снегу и папоротнику лесной подстилки.

Затем всё замерло. В полузабытьи Энний увидел, как его запаниковавший жеребец уносится вдаль. Он попытался сесть и огляделся; двух фигур нигде не было видно. Он увидел свиток рядом с собой и с благодарностью схватил его с земли. Он попытался встать, но подкосился и снова рухнул с криком, когда белая горячая агония пронзила его левую ногу: осколок чистой белой кости торчал из голени, прорвав кожаный сапог, а нижняя часть ноги и стопа болтались под нелепым углом. Он отвернулся, и его вырвало.

Затем послышался хруст шагов по снегу, прямо позади него.

Исторгнув последние остатки желчи из желудка, Энний поднял глаза. Двое готских копьеносцев ухмылялись, как акулы; их собранные в узлы волосы развевались на ледяном ветру, черты лиц были освещены лунным светом. Энний вцепился в грязь, отползая прочь, несмотря на агонию в ноге. Но тут он замер, услышав мягкий цокот копыт прямо за спиной.

Он извернулся и увидел фигуру в темно-зеленом плаще с капюшоном, с лицом, скрытым в тени, верхом на черном жеребце. Один из готских копьеносцев выхватил свиток из руки Энния, пока тот, разинув рот, смотрел на темного всадника.

— Это то, что вы хотели, господин? — спросил копьеносец, поднимая свиток.

— Истинно так, — ответил темный всадник, доставая из-под плаща другой, с идентичной печатью. Затем тени под капюшоном повернулись, чтобы лицезреть Энния. — Приказы достигнут легионерского форта, всадник. Только не те, что ты вез всю эту дорогу. — Он развернул подлинный свиток, кивая, пока читал содержимое. — Нет, этот свиток превратится в пепел через несколько мгновений, как и ты, римлянин. Как и твоя империя, довольно скоро.

С этими словами фигура подняла руку, вытянула палец, а затем резко опустила его вниз.

Энний разинул рот; страх сковал его мгновенно. Он резко обернулся к двум копьеносцам — как раз вовремя, чтобы увидеть, как ближайший из них выхватил длинный меч, перехватил рукоять обеими руками и обрушил клинок на его шею.

Лес наполнился эхом крика всадника Энния, пока тот не оборвался.

Лунный свет заливал равнину, пока сенатор Тарквитий пробирался от форта к своей съемную комнате в Дуросторуме.

— Что я наделал? — Он поскреб замерзшими пальцами лысину, бормоча себе под нос, пока хрустел снегом, минуя трескучие факелы и костры соседнего готского лагеря. Завидев семью истощенных готов, бредущих ему навстречу в лагерь и нервно поглядывающих на него, он выпрямился, откашлялся и зашагал с величавостью, подобающей сенатору. Но стоило им разминуться, как его плечи снова поникли, и он потер виски.

Его использовали как марионетку, как ступеньку. Снова. Властью поманили, словно морковкой перед ослом, чтобы завести в эту трясину. Все расходы, все усилия, все то подобострастие, к которому он прибегал, — всё ради того, чтобы взобраться по лестнице имперской власти. И всё это ослепило его, скрыв реальность: он был лишь игральной костью в чужой руке. И если желания этого Змея осуществятся, то никакой империи не станет. Впервые за долгое время ему захотелось довериться кому-нибудь, но он больше не знал, кому можно верить. Да и мало кто, если вообще кто-то, доверял ему.

Легионеры едва скрывали свое презрение к нему, и Сальвиан, его протеже, похоже, встал на их сторону. А еще был Паво. Его бывший раб сверлил его взглядом, словно демон, всякий раз, когда их пути пересекались. «Но я не могу сказать ему то, что он хочет знать», — подтвердил он себе, вспоминая угрозу Змея. «Вам следует и впредь отказывать легионеру в этом знании, сенатор, ибо без него вы, похоже, станете для меня поистине бесполезны, и у меня будет мало причин сохранять вам жизнь».