Чтение онлайн

От веретена протянулись сияющие нити к множествам множеств полотен, которые торопились доплестись, пока еще помнили выделенные им узоры…

Кроме трех.

Три застыли в неподвижности.

Одно, принадлежащее ныне единственному снежному богу. Второе, принадлежавшее его наликаэ. Третье — огромное, бескрайнее, небом протянувшееся над головой.

Второй перекресток покажет, каким будет новый полноправный снежный бог, которому больше не придется ни с кем делить свою силу.

Ланеж даже не успел осознать, что прежнего снежного бога больше нет. Он вдруг пошатнулся, но не от слабости. Хлынула потоком такая мощь, которой он раньше никогда не знал.

Рана в боку затянулась сама собой, порезы на ладони и на щеке зажили моментально. Даже срезанная прядь волос вытянулась до прежней длины.

Внутри клокотала сила, вполне способная заморозить половину этого мира, и немалым усилием воли он укротил ее, не дав стихии, словно опьяневшей от восторга, пуститься в пляс.

Теперь он полноценный бог.

Но это куплено слишком дорогой ценой. К чему ему эта сила, если…

Сияние за спиной угасло, словно втянулось в тени.

— Рэлико… — выдохнул он и кинулся к девушке.

Едва ножки в простых башмаках коснулись земли, и на миг ему показалось, что всё образуется, она сейчас улыбнется и…

Но Рэлико упала — сперва на колени, затем набок. И больше не шевельнулась.

Ланеж подхватил ее, перевернул, со страхом вгляделся в глаза… по-прежнему голубые, сияющие и бездумно смотрящие в никуда.

Запоздало отдернул от плеч, начавших покрываться инеистым узором, голые руки, испугавшись, что заморозит окончательно. Спасительные перчатки остались где-то далеко…

Как помочь, если он даже коснуться ее не может?!

— А ну пошли вон отсюда! — рыкнул Ланеж в отчаянии.

И из ее тела хлынула сила. Вокруг один за другим быстро проявлялись духи, неожиданно довольные, о чем-то перемигивавшиеся.

— Вы ее убили, — сдавленно прошептал он.

— Нет, — покачал головой Эно. — Она — наша, она не такая, как другие смертные, она не чужая. Мы показали ей, каково это, научили быть такой, как мы, и она захотела стать частью зимы. Она способна ей стать, у нее сильный дух, раз сама стихия выбрала ее для своего смертного, разумного воплощения. Но решать вам, хозяин — как всегда.

Хозяин.

Они раньше никогда не называли его так в лицо.

И теперь решать ему? Что решать?! Что решать, когда она медленно остывает в его руках?!

Зрачки не реагировали на свет. Вновь ставшие карими глаза медленно стекленели.

Нет… она же не отправится тенью к Танатосу, не сейчас, ведь Сулу сплел ей долгую жизнь… счастливую… и у нее будет любимая дочь, и она должна еще надеть свою диадему…

Сулу еще говорил, что она будет просить о смерти. Но она ведь уже…

И за спиной раздался тихий голос:

— Ланеж…

Застыл.

Медленно обернулся.

Увиденное одновременно больно ударило в сердце и вдохнуло безумную надежду пополам с таким же бестолковым счастьем.

Когда духи, вновь воплощаясь, забрали свою силу, ее собственный насквозь промороженный дух не удержался в заледеневшей смертной оболочке… и покинул ее.

И теперь Ланеж молча, во все глаза смотрел на Рэлико.

Другая — и вместе с тем все та же. Красивая. Едва ли не более красивая, чем в своем теле… Да нет, для него, бога, более — потому что нет больше вечного оттенка быстрого увядания, свойственного даже юной смертной плоти. Кожа белая, как едва выпавший снег. Глаза яркие-яркие, горят янтарным светом, искрятся безмятежным восторгом. На выцветших, бледно-розовых губах счастливая улыбка. От снежинки между бровей к вискам стелется инеистый витой узор. По-прежнему огненные рыжие волосы присыпаны снежной пылью.

Одета в бледно-голубое, льдисто поблескивающее платье.

Зимний огонь, да?

Красивая. Так и хочется прикоснуться — и к ней такой он мог бы притронуться, не боясь причинить боль, хлестнуть холодом. Это прикосновение уже не будет запретным, потому что она перестала быть обычной смертной. Он сможет обнять и прижать к груди это новое, прелестное воплощение всех тех радостей и шалостей, которые может подарить зима.

Вот что сделали духи. Признав в Рэлико свою, они не просто поделились силой. Они подарили ей изрядную ее часть, фактически сплели оболочку для куда более слабого духа смертной, поддерживая его… И весьма искусно, надо признать.

Такой она могла бы принадлежать ему, если бы захотела… А они ведь сказали, что она пожелала остаться!

При этой мысли сердце снежного бога бешено забилось, опаляя жаром больше, чем прежде. В душе снова взревела сила.

Остро захотелось забрать Рэлико сейчас же и уйти прочь, показать ей Север, свои чертоги, все чудеса этого мира, сделать ее неотъемлемой частью своей жизни, совершить все то, о чем недавно он даже не мечтал…

Только это было бы…

Неправильно.

Ощущение было глубинным, пришло изнутри и больно резануло по хмельной, упоительной надежде, прогнав легкомысленное очарование мгновения.

Жнец ведь рассказал, что бывает когда люди уходят не в свой срок. Их духи бледнее теней, блуждают, как потерянные дети. В посмертии неизбежно приходят сожаления, не дающие идти вперед, несмотря на то что вернуться невозможно. Порой такие тени даже не доходят до царства Танатоса — истончаясь, они исчезают, превращаясь сперва в бесплотных призраков, затем в ничто. С судьбой спорить можно, но это бесполезно и опасно.

Ее время не пришло, ей рано умирать. Она не прожила свое, не вышла замуж, не родила свою любимую дочь… Не узнала того обычного, смертного счастья, которое ее ожидало, не прошла оставшихся лет. Дух ее, сколь бы ни был чист, не закаленный ни радостями, ни неизбежными потерями, остается слишком слабым.

Смертные никогда не становились духами стихий. Их слишком многое держало на земле, слишком сильна была связь со смертной плотью.

Стихия выбрала ее для своего воплощения, с этим Ланеж не мог поспорить. Но они попытались превратить ее в дух зимы — а такой дух не выживет, он или развеется вовсе (чужая сила ведь никогда не станет своей), или со временем вспомнит смертные оковы, превратится-таки в тень и отправится к Танатосу. И даже он, бог, будет бессилен помочь.

Духи этого не знали и не могли знать. Они разбираются в бессмертии, но не в лосмертии.

Рыжеволосая девочка восторженно улыбается, что-то говорит о том, как она рада, что его духи уцелели, все до единого, как она счастлива, что он невредим, как боялась за него.

О том, как этот мир прекрасен, и как она хочет навсегда остаться такой, хотя вечность — очень странная и пока непонятная вещь… а ее бог уже знает, что этот дар, увы, не будет вечным.

Даже сейчас она угасает. Уже протягиваются тени — обещания грядущих сожалений.