Чтение онлайн

– Псих, - пояснила девочка со шрамом.

Внешне она была спокойна, только уголок левого глаза дёргался, как при тике.

Ася попыталась вдохнуть, но воздуха не хватило. Ей показалось, что из их подземной тюрьмы разом выкачали весь воздух. Он решил убить их? задушить? Она рванула на груди футболку и открыла рот, стараясь втянуть побольше воздуха.

– Не кричать - помнишь?
– прикладывая палец к губам, сказала девочка со шрамом.
– Дышишь? Вдохни глубоко, спокойно.

Ася, наконец, задышала. Первый вдох получился странным, судорожным, как всхлип, но ощущение удушья пропало.

– Он нас не убивает, - вдруг подала голос третья девочка, кажется, Ленка.
– Не убивает. Только иногда мы играем его спектакли... Когда он просит.

– Ка-какие спектакли?
– выдавила Ася, всё ещё тяжело дыша.

Ответить ей не успели. Что-то тяжёлое прокатилось по потолку и над головой заскрипело. Не выдержав, Ася закричала.

В коридоре Управления пахло хлоркой, застарелым табачным дымом, въевшимся в деревянные панели на стенах, и почему-то тушёной капустой. Люминисцентная лампа под потолком, готовясь перегореть, мигала и издавала тонкий стеклянный звук, словно кто-то стучал деревянной палочкой по бутылке.

Секретарша Габдуллаевой собиралась домой. Увидев Крайнова в дверях, она воровато смахнула со стола в ящик какие-то свёртки и недовольно поджав губы, выпрямилась. Он успел заметить, что на одной ноге у неё сапог, а на другой - туфля.

– Элина Наильевна вас ждёт, - сказала она и улыбнулась какой-то неприятной многозначительной улыбкой.

– Спасибо, - сухо поблагодарил он и вошёл в кабинет.

Элина стояла у окна спиной к нему. Вместо формы на ней был пушистый персиковый свитер и прямая чёрная юбка. Эту женщину он пытался полюбить. Может, к лучшему, что не вышло.

– Как успехи?
– спросила она мягким глубоким голосом.

– Никак, - сухо ответил он.
– Говорили с родителями, смотрели комнаты. Глухо.

– Ты устал, Юра, - не чувствуя его раздражения, ответила она.
– Слишком много всего.

– Девочек нужно найти как можно скорее, - не слушая её, продолжал он.
– Мы до сих пор не знаем, что именно он с ними делает, живы ли они...

– Помилуй, - прервала его Элина, - если он похищает следующую, значит, предыдущие становятся не нужны. Есть, конечно, доля вероятности...

– Элина, ты что, пьяна?
– резко спросил Крайнов.
– Если тебе остальных не жаль, подумай о своих погонах и о Елене Шавровой.

Элина развернулась и посмотрела ему в глаза. Лицо перекошено от ярости, а нижняя губа дрожит, как у обиженного ребёнка. Она выглядела возбуждённой, хоть и была абсолютно трезва. 'Не такая плохая, как хочет показаться', - подумал он. Ему внезапно захотелось оправдать её - у Нины, что ли, научился этому адвокатству?

– До моих погон они не дотянутся - руки коротки, - свистящим шёпотом ответила она.
– А жалость, Юрочка, коварное чувство. Пожалел кого-то, глядь - уже у него на зубах хрустишь.

– Я же тебе не злодеев предлагаю жалеть, а жертв.

– Жертвам, Юрочка, только наша работа помочь может, а никак не слёзы и жалость. Ты подумай над этим. А на вещи надо смотреть трезво, а не тешить себя напрасными надеждами, что найдётся кто-то, кто потерялся давно.

Крайнов стиснул зубы до скрипа и, развернувшись, пошёл к двери. Завтра он посмотрит плёнку, а на сегодня с него хватит. Действительно, слишком много всего. Удивительно, как Элина умеет попадать в больное место. Если это не помогает ей в работе, то должно пригодиться в жизни.

– Идите, товарищ Крайнов, отдохните. Может тело к утру найдётся, так работа споро пойдёт.

Когда он выходил, секретарша ещё возилась со своими свёртками. Второй сапог она так и не обула. Он был готов голову на отсечение дать, что она всё это время проторчала с другой стороны двери.

Нина чистила зубы, когда в дверь её номера постучали. Наскоро промокнув губы салфеткой, она, как была - в голубой махровой пижаме с белым кроликом, с волосами, обёрнутыми полотенцем - помчалась открывать. За дверью стоял Крайнов в расстёгнутой куртке - глаза сузились, как у змеи, на скулах перекатываются желваки. Пройдя мимо неё в комнату, он опустил на письменный стол бумажный пакет, в котором тихо звякнуло, и присел на краешек застеленной кровати.

У него был абсолютно потерянный вид - она в первый раз видела его таким.

Спохватившись, Нина залепетала, что ей нужно переодеться, но он только отмахнулся, болезненно сморщившись.

– Юрий Дмитриевич, вы что... пьяны?
– вырвалось у Нины.

– Ещё нет, - с нервным смешком ответил он.
– Там в пакете вино, есть куда налить?

Нина растерянно обвела комнату взглядом, наткнулась на пыльные гостиничные стаканы на столе и, не задавая лишних вопросов, пошла их мыть. Зашумела вода в ванной. Крайнову через приоткрытую дверь были видны Нинины ноги, обутые в одноразовые гостиничные тапочки. Вот она сбросила тапочку с одной ноги и потерла большим пальцем голень второй. Было в Нине что-то неуловимо детское, и это делало его отношение к ней совсем другим, нежели к Элине.

Она вышла из ванной, держа стаканы перед собой на вытянутых руках. С них капала вода, и Нина едва не поскользнулась в этих нелепых тряпичных тапочках. Она поставила стаканы на край стола и склонилась над спортивной сумкой, пытаясь что-то найти. Без макияжа, с распаренным после душа лицом, с убранными под полотенце волосами она была совсем некрасива: слишком выделялся крупный нос картошкой; блестели круглые, словно по циркулю нарисованные, щёки без намёка на модные высокие скулы; серо-голубые глаза в обрамлении бесцветных ресниц казались невыразительными. И всё же в ней было что-то неуловимо притягательное, какая-то ей одной свойственная харизма. За её стеснительностью, неловкостью, скованностью сложно было разглядеть природное остроумие и чувство юмора, но он смог. Несмотря на то, что иногда, казалось, она боялась его, только наедине с ним она становилась собой настоящей: шутила, рассуждала, улыбалась, но вдруг, спохватившись, вновь закрывалась в своей раковине.

Достав из сумки чистое вафельное полотенце, Нина принялась деловито протирать стаканы.

– Штопора нет, - как бы между прочим заметила она.
– Сходить?

– Не нужно.

Крайнов снял с горлышка бутылки фольгу и ловко протолкнул пробку вовнутрь ключом от номера. Нина наблюдала за его движениями со своей обычной полуулыбкой. Он налил вино в оба стакана и сразу же почти залпом осушил свою порцию. Нина взяла стакан в руки, поднесла его к носу, покрутила в руках и так замерла, потому что Крайнов, подлив себе ещё, вдруг начал говорить.

Он говорил один, говорил долго, иногда захлёбываясь словами, которые теснились у него в горле. Говорил о девочках, у которых одно единственное сходство - они лишены любви, им плохо в родном доме. Говорил о своём огромном опыте, о том, что всех, кроме Шавровой, скорее всего, уже нет в живых. Говорил о том, как ему - взрослому, опытному мужине, прошедшему огонь и воду - страшно бывает смотреть на мёртвого ребёнка. Он умолчал о том, что в каждом таком ребёнке он видит тень маленькой девочки, сжимающей верёвку воздушного шарика в потном кулачке. Он умолчал о том, что в каждом трупе девочки-подростка он боится узнать её - свою Надежду.