Чтение онлайн

Это невероятно, но жесткий валютный контроль — из Британии позволялось вывезти только небольшую сумму наличными — действовал аж до 1979 года.

В тот отпуск Черчилль вместе с Бивербруком посетил государственного министра Монако, который открыто не одобрял азартные игры и ратовал за превращение Монте-Карло в культурный центр. Черчилля эта идея сильно позабавила — он с мягкой иронией согласился, что это место действительно прекрасно подходит для прослушивания музыки. И принялся петь министру одну из своих старых любимых мюзик-холльных песенок: «Я шагаю по Буа-Булонгу, / Независимый на вид, / Слышу, девушки вздыхают: / “Он, поди, миллионер!” / Они готовы умереть, / Они подмигивают мне: / Человеку, сорвавшему банк в Монте-Карло».

Тот отпуск 1949 года включал походы Черчилля и на публичные пляжи. Народ с восторгом наблюдал, как он плескался в море, и кричал ему: «Да здравствует Черчилль!» Уорделл присутствовал при весьма интересном разговоре Черчилля и Бивербрука о фирменном жесте Уинстона. Он описал его так:

Все же именно в тот замечательный отпуск Черчилль получил зловещее напоминание о том, что все мы смертны. Однажды вечером, уже отправляясь спать, он признался, что чувствует себя «странно». Стоя на лестнице, он вдруг заявил Уорделлу: «На меня нацелен кинжал. Я молюсь, чтобы не было удара».

Ему помогли дойти до комнаты и продолжили наблюдать за его состоянием. Основным симптомом оказалась «судорога». Черчилль принял снотворное. Когда он проснулся на следующее утро, судорога никуда не делась, к тому же он обнаружил, что совсем не может писать. Бивербрук организовал срочный прилет личного врача Черчилля, доктора Морана.

Оказалось, у Черчилля случился инсульт. Его речь не пострадала, но рука не могла твердо держать ручку. Потери памяти не было; тут ему очень повезло. После нескольких дней отдыха он, к немалому удивлению окружающих, полностью восстановился. Как отмечали, Черчилль был полностью сосредоточен на приближавшихся очередных всеобщих выборах.

Тем временем в Британии успехи Колониста II обеспечили довольно сомнительному бизнесу скачек респектабельность (как и в случае с обновленным, респектабельным жестом «Виктория»). Черчилль говорил Бивербруку и Уорделлу, что очень гордится своим конем-победителем. Вероятно, теперь и более традиционалистские коллеги Черчилля по Консервативной партии признали правоту владельца Колониста II и разумность его широко разрекламированных достижений. В 1950 году прошли всеобщие выборы, по итогам которых большинство Эттли сократилось со ста сорока пяти до всего пяти. Правительство Эттли многого добилось в части социальных реформ, но политика жесткой экономии и продолжение нормирования — спустя годы после окончания войны — означали, что многие раздраженные избиратели все больше обращали внимание на витиеватые речи старых добрых традиционалистов. Некоторые проявления и символы стремления тори к роскоши и удовольствиям — скачки, чванливый твид, азартные игры — уже не казались публике такими отвратительными. Черчиллю, лидеру оппозиции, оставалось лишь с удовольствием наблюдать, как трещины в Лейбористской партии превращаются в огромные разломы.

[133]

Незадолго до выборов 1951 года — необходимых из-за слишком малого перевеса в числе голосов, полученного лейбористами годом ранее, — правительство Клемента Эттли изо всех сил боролось с крайне негативным явлением: продолжающимся жилищным кризисом. Руины городов вкупе с сильнейшей послевоенной нехваткой стройматериалов для огромной программы массового восстановления и строительства не могли не привести к вспышкам неповиновения, а семьи гражданских незаконно селились на заброшенных военных объектах. Кроме того, многим британским семьям приходилось ютиться в крошечных сборных домиках, больше напоминавших железобетонные конструкторы, которые были в огромном количестве разбросаны по окраинам крупных городов и после волны сноса приобрели невероятную привлекательность.

Партию расколол скандал, связанный с бесплатными рецептами и расходами на оборону. Анайрин Беван, архитектор только что созданной Национальной службы здравоохранения, выступал против усиления милитаризма, которое, по его мнению, осуществлялось за счет борьбы с бедностью и нищетой, и в 1951 году он вышел из правительства. Его примеру последовал намного более многообещающий в интеллектуальном плане молодой министр Гарольд Уилсон. В определенном смысле оба чиновника оказались выброшенными на улицу. Черчилль, будучи лидером оппозиции, имел все основания сплясать по этому проводу веселую джигу. Но его реакция вызвала у многих немалое удивление.

«Как по мне, — сказал однажды Беван, — они [консерваторы] хуже паразитов». Из всех политических противников Черчилля Анайрин Беван был наиболее последовательно злым. В первые годы войны — и особенно после падения Сингапура в 1942 году — именно он высказал в палате представителей идею, что, возможно, Черчилль не годится на роль лидера Великобритании в военное время. Главным его доводом было то, что премьер-министр «выигрывает дебаты за дебатами, но проигрывает битву за битвой». После войны Черчилль выразил такое же отвращение по поводу назначения Бевана министром здравоохранения. В частности, он заявил, что этот человек «будет в мирное время для Британии таким же величайшим проклятием, какой отвратительной помехой был во время войны».

Поразительнее всего то, что Беван кратко упоминает Черчилля в своей речи 1948 года, где описывает преждевременную кончину своего отца и признается, что «никакие уговоры и никакие попытки этического и социального соблазнения не способны искоренить в моем сердце глубочайшую ненависть к партии тори, из-за которой мне довелось пережить этот горький опыт». В дополнение к упомянутому выше сравнению с паразитами, он сказал, что консерваторы «обрекли на полуголодное существование миллионы прекрасных людей». Черчилль в ответ гневно заявил, что «ненависть этих слов ляжет на все социалистическое правительство».

Все же весной 1951 года, когда Беван ушел из правительства Эттли, сработал парламентаристский инстинкт Черчилля. Возможно, это была память о том, как он сам оказался «на улице», выступив против собственной партии. Он был способен сопереживать противникам в моменты серьезного кризиса, даже если те его очень злили.

Рассказывают, что Черчилль тогда разыскал жену Бевана, Дженни Ли, — пламенную шотландку, депутата, с которой много лет время от времени вступал в поединки. Он увидел ее в общей курилке, где она пила чай с Беваном. «Я вижу, вы поддерживаете своего мужа», — как будто между делом заметил Черчилль. «Кто-то должен стать для него опорой», — так же легко ответила Дженни Ли. Услышав это, Черчилль внезапно посерьезнел и сказал: «Вам не стоит недооценивать своего мужа».

Впоследствии Беван напишет о Черчилле, что «даже его политическим оппонентам — во всяком случае, в палате общин — было тяжело не любить его. Я говорю про палату общин, потому что люди, которые помнят, с каким энтузиазмом он организовывал военных, чтобы в случае необходимости подавить бастующих в 1926 году, считали его настоящим монстром».

Как видите, воспоминания о событиях, связанных со Всеобщей стачкой, были сильны даже в 1950-е. Вероятно, этого Черчиллю не простят никогда. Все же Беван постарался подчеркнуть, что Черчилль-парламентарий был совсем другим политическим «видом»; что, «несмотря на жестокость, которую он иногда проявлял, целенаправленно не любить его было невозможно. Его угрюмость и вспыльчивость зачастую казались почти простительными, поскольку были на удивление ребяческими. Они почти всегда проявлялись в приступе ярости, а потом он обычно прощал и забывал обиду с таким великодушием, какое позволяли приличия».

Младший коллега Бевана Гарольд Уилсон — в 1964 году он займет пост премьер-министра — считал, что после его отставки из правительства в 1951 году Черчилль пошел даже дальше простого прощения. Сначала было легкое подтрунивание: мол, Уилсон «ушел с честью», но, как с «подмигиванием» добавил Черчилль, он и его партия могли бы извлечь максимальную пользу из всех неприятностей, причиненных Черчиллем Эттли. Однако позже случилась весьма неожиданная вспышка очевидной чувствительности и эмоциональности, которую Уилсон описывает в своей книге «Премьер-министр о премьер-министрах» [134] :