Знакомьтесь, Черчилль
Шрифт:
Старик и чудовище. Принц Чарльз и Кристофер Лонг, оба пяти лет от роду, 1953 год
Сохранилось много замечательных фотографий, где пожилой (и выздоравливающий) Уинстон Черчилль изображен с малышами, которые на него с восторгом смотрят, а то и (как в случае с его прекрасной внучкой Эммой Сомс) висят на нем в буквальном смысле слова. Далее описаны два примера его встреч с совсем еще юными умами в период, когда он приходил в себя после инсульта 1953 года. Так эти события отложились в памяти малышей.
144
Принц Чарльз в выступлении на мероприятии BAFTA 2013 года, на котором показали восстановленную пленку с фильмом; Кристофер Лонг, из ряда статей, написанных для Finest Hour: Journal of the Churchill Centre and Societies.
До наших дней дошла короткая катушка цветной пленки начала 1950-х. Целлулоидные материалы тех дней придают синим и красным оттенкам необычную интенсивность. На пленке королевская семья: недавно коронованная королева Елизавета, ее муж принц Филипп, королева-мать, а также Уинстон и Клементина Черчилли. Они в поместье Балморал на северо-востоке Шотландии. Сразу видно, что погода ужасная, промозглая; Черчилль кутается в большое серое пальто, на нем серая фетровая шляпа. Он сидит на берегу озера, Клементина чуть позади, на кочке. Небо загораживают могучие горы. Черчилль машет каким-то куском коряги. Есть один мимолетный кадр — к нему подходит маленький мальчик в синем дождевике.
Черчилль улыбается и что-то говорит малышу, но фильм немой, слов мы не слышим. Это принц Чарльз, теперь король Великобритании Карл III. Десятилетия спустя он вспоминал, что ему тогда сказал 78-летний премьер-министр. Он сказал, что «ждет Лох-несское чудовище». Больше всего поражает, насколько привычной и естественной частью жизни королевы Елизаветы был Уинстон Черчилль — старик у озера, который сидел там, когда она сама была совсем маленькой. Он кажется таким же неизменным элементом пейзажа, как окружающие озеро горы.
По возвращении в Чартвелл жизнь Черчилля насыщена встречами с внуками и их маленькими друзьями. Судя по всему, он чувствовал себя с детьми непринужденно — полная противоположность его отцу, холодному и безразличному.
Еще один человек, Кристофер Лонг, живший неподалеку, так вспоминает свою детскую встречу с Черчиллем:
«В великолепный солнечный день в начале 1950-х, вскоре после коронации королевы Елизаветы II, мы, с дюжину детей, праздновали пятый день рождения нашего друга Николаса Сомса на ферме Чартвелл, где он и его сестра Эмма жили со своими родителями, Мэри и Кристофером Сомсами. Обязательный на таких мероприятиях фокусник уже ушел. Теперь на лужайке перед французскими окнами няни устраивали такие же обязательные скачки в мешках и гонки с яйцом на ложке, предшествовавшие ритуальному чаепитию в честь дня рождения с тортом и желе.
Я по какой-то причине отказался присоединиться к остальным в этих играх и вместо этого весь день проторчал в гостиной, карабкаясь вверх-вниз по милому старику в кресле, который, казалось, был создан специально для этой цели. Он был ужасно древним, но, к его чести надо сказать, было у него несколько на редкость притягательных штуковин, в том числе, например, интересные золотые часы на цепочке, тянувшейся через весь его живот, и сигара, кончик которой нужно было отрезать специальным резаком. И ему, по моему настоянию, приходилось делать это довольно часто.
Однако, к его меньшей чести и к моему великому разочарованию, этот человек слыхом не слыхивал о книжке “Паровозик Томас”, которую преподобный Одри написал специально для “Кристофера” (как я предполагал, для меня, ведь я тогда не знал, что речь шла о его внуке, моем тезке). Зато когда я попросил его рассказать мне что-нибудь о поездах — тогда меня интересовала только эта тема, — мой древний друг на ходу придумал очень достойную историю об опасном побеге откуда-то куда-то на поезде.
После чая разразилась неизбежная шумная анархия: дети носились, а их измученные няни с нетерпением ждали, когда их разберут мамы. К этому времени я опять вернулся к своему другу в кресле, который теперь потягивал из стакана виски. Помню, как в проеме двери на возвышении в конце гостиной появились моя мать с Мэри Сомс. Она лучезарно улыбнулась и в ужасно раздражающей манере, свойственной всем мамам, выразила моему пожилому другу надежду, что я не слишком ему докучал.
“О нет, совсем нет, — заверил ее сэр Уинстон Черчилль. — Он пробыл здесь весь день. Забавный малыш”».
Сердце открытое — и закрытое. Черчилль и иммиграция, 1954 год
Вероятно, Черчилля можно было бы назвать «расистом». В 1950-е это явление мало кто называл именно так, но вопросы к Черчиллю имеются. Действительно ли дело было в том, что он не любил и дискриминировал людей исключительно из-за цвета кожи? Его взгляды на Индию и ее народ были однозначными и, без сомнений, возмутительными. Но относилось ли это к другим народам, например африканским? В 1906 году Черчилль заявлял об Африке: «Мы приложим все усилия… чтобы обеспечить равные права цивилизованных людей независимо от цвета кожи». При этом, однако, как мы увидим, позже имели место проявления отвратительных предрассудков более общего характера.
145
Документы взяты из репортажей в национальной прессе за 2005 год.
В феврале 1954 года иммиграция в Великобританию из стран Содружества становилась все более острой политической проблемой. Документы государственной значимости, опубликованные, согласно правилам секретности, только через полвека, показывают, что Черчилль и его коллеги обговаривали тогда установление лимита на число мигрантов. Дискуссия эта поражает не столько откровенно расистским языком — что, в общем, вполне ожидаемо, — сколько невероятным цинизмом чиновников, включая Черчилля, в самом подходе к вопросу.
Согласно упомянутым выше документам, датированным 3 февраля 1954 года — записи включают ряд сокращений, — Черчилль сказал (цитируется по записям секретаря Кабинета министров сэра Нормана Брука): «Проблемы, которые возникнут, если здесь поселится много цветных… Должны ли мы обременять себя проблемами цветных в Великобритании? Тех, которых привлекло государство всеобщего благосостояния. Когда иммиграция превысит определенные лимиты, общество Великобритании не станет этого терпеть».
Флоренс Хорсбру, министр образования и член парламента от Консервативной партии, депутат от манчестерского района Мосс-Сайд, сказала: «В Манч[есте]ре проблема уже становится весьма серьезной».
Далее министр внутренних дел Дэвид Максвелл-Файф привел цифры: 40 тысяч иммигрантов на тот момент по сравнению с 7 тысячами до Второй мировой войны, — и поднял вопрос о возможности иммиграционного контроля. Он заявил Кабинету министров: «У нас есть все основания постараться выдавить этот сброд. Но политически это было бы представлено как ограничения по признаку цвета кожи. Это оскорбило бы колеблющуюся часть избирателей, старых либералов. Нам необходимо изменить вековую традицию, согласно которой б[ританские] п[одданные] имеют право въезда в метрополию империи. Нам придется оскорбить либералов, равно как и сентименталистов».
Он добавил: «В Л[иверпуле], Паддингтоне и других районах кол[ониальное] население вызывает негодование у тех, кому приходится с ним контактировать. Однако те, кто в такой контакт не вступают, склонны придерживаться более либеральных взглядов».
Далее в обсуждение вступил Черчилль, сделав довольно двусмысленное замечание. «Вопрос в том, — сказал он, — будет ли с политической точки зрения разумно позволять общественным настроениям еще немного развиться, прежде чем принять подобные меры». Что он имел в виду? Может, предвидел, что эти «общественные настроения» со временем поутихнут и ослабнут и станут менее расистскими? Или же, напротив, вкладывал в свои слова темный смысл? Уж не имел ли он в виду вспышки расистской ярости, перерастающие в открытое насилие? Расовые беспорядки в Ноттинг-Хилле имели место всего несколько лет назад. Так, может, он рассчитывал, что «общественные настроения» разовьются именно в этом направлении?
Его дополнительные комментарии точного ответа не дают: он сказал, что позволить этой ситуации зайти слишком далеко было бы «фатально». Опять же, нельзя не спросить себя: «фатально» для кого? Для иммигрантов и их семей, которые пострадают от дискриминации, оскорблений и насилия? Или для политиков, которые рискуют разозлить своих белых избирателей, согласившись на иммиграцию? В заключение Черчилль сказал, что «х[отел бы] изучить возможность введения квоты, превышать которую непозволительно».
При взгляде на эту ситуацию в определенном свете (скорее всего, он сегодня многим покажется недостаточно ярким) есть один момент, который, возможно, говорит, скорее, в защиту Черчилля. Судя по всему, он не придавал этому «изучению» особого значения. Вскоре после того заседания ему задали в парламенте связанный с этим вопрос: член парламента от Лейбористской партии из Мидлендса хотел знать, нужна ли стране специальная комиссия, которая будет заниматься проблемами иммиграции и ее общего влияния на рабочую силу. Черчилль отнесся к этой теме крайне расслабленно. Лично он не видел в такой комиссии необходимости. Да и никаких конкретных иммиграционных квот он так и не предложил.