Знамена из Пепла
Шрифт:
Её руки повелительно потянули его вниз. Феранор не шелохнулся. Он будто превратился в камень.
«Дурак! Не время проявлять брезгливость,— зашептал где-то внутри чужой незнакомый голос.— Она обыкновенная людинка. Поступи с ней как поступал с ними до этого и можешь уходить на все четыре стороны!» А перед внутренним взором быстро сменяли друг-друга совсем другие образы: угольно-чёрная орчанка с взлохмаченными волосами замахивается на него топором на фоне горящих лачуг; дикарь ийлан скалит подпиленные треугольником зубы...
— Нет.
— Что-о???
— Нет! — твёрже повторил Феранор.— Найди себе другого жеребца, людинка. Я не желаю обладать тобой…
На мгновение в шатре повисла грозовая тишина, не было слышно даже звука дыхания. Глаза атаманши опасно сузились, превратившись в две чёрные щели, готовые метать молнии.
— Ещё ни один мужчина не смел называть меня своей! И я не наложница, которую можно отбросить как блудливую потаскуху! Я — Чёрный Ястреб! Я никогда не выпрашиваю, я сама беру то, что хочу! Я!!!
Тонкий острый клинок длиною в два пальца (где она его прятала?!) едва не вонзился в грудь Феранора. Тот успел перехватить её руку в запястье, стиснул, выкрутил, заставив пальцы разжаться, а Сагмиру болезненно вскрикнуть.
— Дурак! Обезьяна! Осёл!
Он отшвырнул ее. Она перекатилась, вскочила на ноги. Снаружи шатра встревожено заговорил Багаутдин, стянутый шнуровкой полог затрещал под напором могучих рук. Сагмира ответила, коротко, но достаточно, чтобы отвадить всех добровольных спасителей. В три прыжка она оказалась возле стойки с оружием, схватила саблю.
— Ты дурак! Дурак, глупец! Я собственноручно вырежу твоё сердце!
Феранор увернулся, один раз, потом другой. Сабля в руках атаманши выписывала непрерывные восьмёрки, со свистом рассекала воздух в каком-то волоске от его тела. С грохотом опрокинулась бюро, рассыпая по коврам содержимое ящиков. Под ноги покатились мелкие флакончики, баночки с маслами и мазями, воздух напитала невообразимая смесь благовоний. Он поскользнулся. Упал.
— Убью! — ревела Сагмира.
Феранор откатился в сторону — сабля пронзила ковёр, уйдя в песок в том месте, где он был всего мгновенье назад. Под руку попался кинжал — тот самый, тонкий в два пальца длиной. Он, схватил не думая, принял на него удар. Подсёк опорную ногу исайритки навалился, придавил руку с оружием, другую поймал и заломил за спину. Воительница билась под ним как кошка, к тому же гнев придавал ей сил, долго удержать её Феранор не мог. Глаза его лихорадочно шарили по полу в поисках верёвки, шарфа, пояса, да хотя бы шнурка связать людинку! Ничего…
В отчаянии он совершил то, чего делать не собирался — рукоятью кинжала ударил Сагмиру в затылок. Тело её дёрнулось и обмякло. Феранор немедленно выхватил саблю из ослабевших пальцев, вскочил.
— Катмэ…— он шумно перевёл дыхание. — Это тебе за прошлые тумаки! Видит Таэ, я не тот мужчина, который станет сносить побои от женщин.
Он обернулся, окидывая шатёр внимательным взглядом. Нужен какой-нибудь план. И быстро…
***
Когда Сагмира пришла в себя, Феранор уже хозяйничал в шатре. Ей это не понравилось, она попробовала встать, но не смогла даже пошевелиться — эльдар плотно замотал её в плащ и стянул найденными поясами. Рывшийся в сундуке капитан мельком обернулся на шорох и вернулся к прерванному занятию. Он успел разжиться атраванской рубахой без рукавов, платком и плащом.
Разбойница попробовала закричать, но рот оказался предусмотрительно заткнут кляпом. Она могла только извиваться на кровати словно огромная гусеница, наблюдая за тем как присваивают её арсенал. Феранор оставил выбор на двух мечах со скошенными лезвиями, больше отвечавших требованиям капитана привыкшего к прямому оружию.
Исайритка скатилась с кровати, сдавленно всхлипнула, как всхлипывают женщины в полном бессилии. Феранор затушил весь свет, встал над Сагмирой, думая что-то сказать. Благодарности он к ней не испытывал, большого зла не питал, а извинения в сложившейся ситуации звучали бы глупо. Так ничего и не сказав он вынул кинжал. Сагмира отвернулась, решив, что её собираются резать, но потом передумала, обернулась, прожгла его ненавидящим взглядом. Нет, на нож у него имелись другие планы.
Он подошёл к противоположной от входа стене, прислушался, проковырял в ней на уровне пояса наблюдательную дырку. Убедившись, что за шатром никого нет он осторожно разрезал белое полотно.
Слышался пьяный смех, несколько разбойников еще пускали по кругу бурдюк с кислым пойлом. Большинство вповалку храпело у костров. Было слышно как за развалинами всхрапывают и переступают копытами кони. Видимо банду не всполошила ругань Сагмиры и её же угрозы кого-то убить.
Сжимая кинжал в зубах Феранор бесшумно, как кошка, скользнул в тень. Единственный часовой поставленный охранять пленников дремал привалившись к стене. Сон стал ещё глубже когда капитан вонзил в его шею стилет. В узилище было темно. Бальфур не спал. При виде командира глаза его округлились.
— Тс-с,— упредил возможные восторги Феранор прижав палец к губам, кинул соратнику плащ и один из мечей.
Тот всё понял, вскочил, мгновенно одел всё на себя, знаками показал готовность. Им следовало спешить — дыру в шатре могли заметить (при условии, что в лагере остался хотя бы один головорез не упившийся до свинячьего визга), но необходимо соблюдать осторожность — другого шанса обрести свободу уже может не быть.
Они обошли открытое место по стене дворцовых руин, прячась за крупными валунами и всякий раз замирая когда кто-то из спящих разбойников громко ворочался или начинал бормотать сквозь сон.
Коней было мало. Куда меньше чем показалось Феранору днём, но их охраняли. Один единственный часовой, на удивление — трезвый. Вначале он почти не обратил на них внимания, увидел одежду и видимо принял за своих. Но уже через мгновение вскинулся, вскочил, собираясь заорать. Меч Феранора опустился ему на тюрбан, с хрустом развалив череп до переносицы. Почуяв кровь, кони заволновались, заржали. Оттащив тело в сторону, эльдары выбрали лошадей. Пока Феранор седлал, одевал сбрую — Бальфур резал уздечки и кожаные ремни на подпругах, чтобы разбойники не смогли сразу пуститься в погоню.
— Готово, хеир! — шёпотом доложил он, когда Феранор уже сидел в седле, держа вторую осёдланную лошадь за повод.
— Да поможет нам Солнцеликий…
Два всадника вырвались из темноты, махнули прямо через костёр, подняв копытами тучу песка. Лагерь взорвался испуганным гвалтом. Разбойники, вырванные из объятий пьяного сна, вскакивали, ошеломлённо оглядывались. Рёв Багаутдина перекрыл панические вопли нескольких десятков глоток. Поддавшись наитию, Феранор резко дёрнул за повод, заставляя коня скакнуть в сторону — мимо, гудя, пронеслось брошенное копьё, ударилось о камень арки и отскочило. Эльдары галопом уносились в пустыню низко припав к лошадиным гривам. Ветер свистел в ушах, пыль шлейфом стелилась из-под копыт,а грудь разрывали ликование и восторг. Свобода!
***
Солнце высоко висело над головой, опаляя их как гнев жестокого бога. Уставшие после ночной скачки кони понуро брели, увязая в песке по самые бабки. К полудню Феранор начал ругаться, шепча проклятия под нос. Скоро он ругался уже в полный голос и вот-вот готов был завыть от ярости и отчаяния. От ночной эйфории не осталось и следа — суровая действительность всё расставила на свои места.
Он полагал, что разбойники не уходят далеко от дорог и если удастся сбежать и уйти от погони, они выйдут на одну из караванных троп, присоединятся к первому же каравану и доберутся до цивилизации. Ха! Да они заблудились в первый же день! Феранор не представлял, что можно заблудиться в пустыне. Здесь не было деревьев и холмов за какие мог зацепиться взгляд — только барханы, похожие друг на друга как близнецы. Всё чаще ему казалось, что они едут кругами. Вскоре зрение начало проделывать над ними коварные шутки. Несколько раз они замечали вдали сверкающую серебром гладь озера, сворачивали с пути, понукая уставших коней, не ведая, что гоняются за миражом.