Чтение онлайн

— Для «вдруг» на его поясе сабля.

Спустя час командиры эльдаров собрались в шатре Лаккэнана для совещания. С прибытием в Амаэль помощник волшебницы преобразился, стал источать кипучий энтузиазм и рвался приступить к поискам немедленно.

«Я бы то же рвался,— подумал Феранор.— Если б всю дорогу провёл в передвижном скворечнике на спине верблюда».

Сегодня сенешаль вырядился во всё белое и теперь выглядел как помесь жреца и бортника. Лицо его затеняла широкополая шляпа, из-под которой на шею и плечи спадал белый платок. Руки, до локтей, закрывали тонкие перчатки, на груди болталась шести-лучевая звезда, символизировавшая шесть Волшебных Ветров Амалирра.

Первым заговорил Феранор.

— Митрасир говорит, что здесь водятся ийланы, а ещё гули и стрыги.

— Кто такие гули? — в глазах сенешаля зажёгся вялый интерес.

— Нежить.

Взгляд чародея потух, сделался невыразительным.

— Против нежити положитесь на мощь моих чар,— сказал он.— Я сделаю так, что ни один восставший мертвец не переступит границы нашего лагеря. Вам останется проследить только за ийланами.

— Надо осмотреться здесь.

— Делайте, что хотите, хеир. А я займусь делами.

Он повернулся, направился к шатру, оставив Феранора кипеть от бешенства.

— Он займётся делами! Ты слышал?! Как будто бы я здесь в игрушки играю!

— Ты ему не нравишься,— Агаолайт посмотрел вслед сенешалю.— И сильно.

— Он мне тоже.

Они помолчали. Феранор надел шлем — в нём в голову пекло не так сильно.

— Это всё из-за твоей истории с дочкой Эрандилов...

С грохотом рухнуло забрало на капитанском шлеме. Он резко обернулся, поднял его, посмотрел на знаменосца долго и пристально.

— Откуда ты знаешь?

— Каэльдар рассказывал. Ещё тогда в банях.

— Катмэ! Кому какое до этого дело?!

— Многие думают, что ты воспользовался связями,— объяснил ревнитель.— Видишь ли, Эрандил и папаша Сандара большие друзья. А вместе они влиятельная сила, к которой могут прислушаться Хранители Мира и Покоя.[1] По крайней мере, они точно не станут ссориться с ними из-за таких мелочей. Какая разница, кто будет командовать ревнителями в пустыне — Гилэтэй из Риенлисета, который так стар, что уже не помнит своей родины, или Феранор — никогда не бывавший в пустыне, но молодой и с боевым опытом.

Феранор не прокомментировал.

— Мне всё равно, через какое место ты сюда попал,— поспешно добавил Агаолайт, по-своему расценив молчание Феранора.— Ты — справедливый командир, рисковал жизнью ради эльдара из другого Дома, не побоялся попасть из-за этого в немилость. В отряде это оценили, так, что теперь даже «единороги» не посмеют говорить за твоей спиной гадости.

Феранор задумался. С недавних пор он стал замечать, что его конь всегда накормлен и грива его расчёсана. А некоторые приказы выполняются раньше, чем он успевает их отдать. Подумав — вздохнул.

— Хеир, клянусь вам, что абсолютно ни разу в своей жизни я никогда никого за себя не просил. Что же касается Эрандила, то да. Не вижу причин скрывать, что приходил к нему, просил руки его дочери, но получил такого пинка, что летел аж до самого порта. С чего бы он ходатайствовал за меня? Мало того, ко мне цеплялись какие-то головорезы с бляхами союзников Дома. Сам я этого не помню, ибо был к тому времени пьян, но так говорит Даемара, а я не вижу причин ей лгать.

— Ого! — Агаолайт казался удивлённым, он коротко усмехнулся, мелко тряся плечами.— А я и не верил. Но ведь у дочери Эрандилов уже есть жених. Ходят слухи, что через неё хотят заключить союз с каким-то лордом…

— Что? Что ты сказал? Откуда ты это узнал?!

— Слухи ходили.

— Нет. Это просто не может быть правдой. Талиан любит меня и никогда бы не стала скрывать от меня ничего! Или Эрандил заключил этот союз за спиной дочери? Катмэ! — Феранор вскочил, сжал кулаки, стиснул зубы так, что на красивом лице заиграли желваки.— Это ещё один повод скорее вернуться домой, пока всё не стало слишком поздно!

— А зачем вообще уезжал?

— Что?

— Я говорю, если любовь ваша велика и обоюдна, то почему ты покинул её? Почему отправился за моря, а не выкрал её? Можно ведь убежать вместе в Турл-Титл — перворождённых там уважают.

— Не всё так просто,— Феранор почувствовал как к лицу приливает кровь.— Меня никто не спрашивал, хочу ли я плыть в Атраван. Просто погрузили на корабль и той же ночью отплыли. Когда проснулся, мы уже были за многие мили от дома. А Талиан привыкла к богатой и роскошной жизни. Каково ей будет всего этого лишиться? Я-то взял в руки меч раньше чем стал совершеннолетним. Могу жить в шатре, спать, положив под голову седло и укрываясь плащом. К тому же бежать в Титл — лишиться всего здесь.

— И много чего у тебя здесь? — скептически изогнул бровь знаменосец.— То есть там.

— Там Эльвенор. Отечество. Родина.

— Придётся сделать выбор, что тебе дороже: Любовь или Отечество. Будь я моложе и желай сделать карьеру — покинул бы Эльвенор не сожалея. В нём ты обречён занять место отца, а дети твои займут твоё место. Замкнутый круг. Иное дело Турл-Титл…

Знаменосец тяжело вздохнул. Покачал головой в тон своим мыслям…

На самом закате в лагерь вернулся полукровка, привёл на поводу сбежавшего верблюда. Никто его не сожрал. Увы.

***

В развалинах темнело гораздо быстрее, чем в пустыне, ночной мрак окутывал выщербленные колонны и останки фасадов с истёртыми барельефами. Трещал костёр, всхрапывали кони, заунывно гундосил хаммадиец проводник. За пределами лагеря властвовала тишина, какая бывает только в пустынях. Феранор елозил точилом по мечу, пытаясь отделаться от гнетущего ощущения, что из тьмы за ними наблюдает кто-то совсем недобрый. Такое бывало с ним на границе. Сидишь в полной темноте, смотришь на другой берег Сильванны, тоже тёмный, и точно знаешь, что там сидит орк и точно так же смотрит на твою сторону.

Очень не хватало любимой трубки и зелья.

С другой стороны костра готовился к молитве Митр. Он стоял на коленях лицом к Западу, положив перед собой свою саблю. Руки его были вытянуты так, словно он прощался с ушедшим светилом, глаза закрыты. Феранор не оглядывался, но знал, что остальные люди заняты тем же. Все, кроме рабов и полукровки.

Появился Бальфур. В руках он держал кусок эльвенорского хлеба — знаменитого тем, что никогда не теряет свежести, и солидный шмат солонины.