Знамена из Пепла
Шрифт:
— Не пытайтесь доказать мою ничтожность перед вами! — прервал Феранор.— То, что вы сенешаль Даемары не делает вас моим начальником. Моя задача всего лишь довести вас до этого подземелья и вернуть обратно, но знаете…. В дороге с вами может случиться беда и тогдаотвечать за сохранность летописи придётся мне! А я куда лучше справлюсь с поручением, если буду представлять себе его смысл.
— О да, пустыня опасна и коварна! — с издёвкой подтвердил Лаккэнан, хлопнув по ладони оголовьем магического жезла.— Я могу потеряться в песчаной буре, в мою постель может заползти ядовитая змея, в конце концов, в мою спину может вонзиться разбойничья стрела.
— Ненавижу намёки. Говорите прямо, что я хочу убить вас и присвоить всю славу себе.
Он взглянул в малахитовые глаза альбиноса. Некоторое время они молчали, прожигая друг друга взглядами.
— В чем слабость людей, капитан? — неожиданно спросил помощник волшебницы.
— Они мелочны и жадны,— проговорил Феранор.— Их легко обмануть…
— Они слишком быстро умирают. Не успеешь договориться с одним, смотришь, а его уже нет — на троне другой и всё приходится начинать сначала. Сколько протянет Саффир-Шах? А кто будет править после него?
— Слышали о Коэнне ибн Шари?— продолжал Лаккэнан, не дожидаясь ответа.— Он волшебник, ему почти две сотни лет, его мать была перворождённой, поэтому его иногда ещё зовут Коэнна аль Алялат. В этом городе он родился, жил и овладевал секретами волшебства. Его учителями были первейшие маги города. Теперь он один из сильнейших чародеев Атравана. И, пожалуй, что самый влиятельный из них. К его словам прислушиваются визирь и Диван Чародеев. Сделай его своим другом и получишь возможность влиять на весь Атраван!
Капитан свёл к переносице брови. Ненадолго задумался. Лицо озарила улыбка.
— Магверит! — обрадованный прозрением фыркнул он.— «Зрительный камень» среди даров. Так вот кому он предназначался! Хотели им задобрить Коэнну — не получилось и тогда вы вспомнили о его происхождении. Откуда уверенность, что ему вообще интересна эта летопись?
— А почему нет? — вроде бы обиделся альбинос.— Ходит слух, что он любит всё, что связанно с историей Амаэля. Это не просто старые свитки с именами его забытых героев, это вместилище его Духа! Это память о том кто Коэнна есть сам и кто его предки. Нельзя забывать о своей крови!
Он отвернулся, ласково смахивая с пергамента пыль. Феранор подумал, что разговор закончен.
— Её надо поднять на поверхность,— реплика Лаккэнана остановила его на полушаге.
— Немедленно не получится. Лаз слишком узкий.
— Пусть рабы разломают плиту.
— Может, стоит им дать отдохнуть? Они махали кувалдами весь день...
— Уверен, у них ещё есть силы,— отмахнулся Лаккэнан.— Пусть надсмотрщики оставят свои хворостины и возьмут кнуты. А чтобы работали усердней — поставьте над ними воинов.
***
Не смотря на близость Лаккэнана, вызывавшего у него стойкую неприязнь, капитана переполняла радость. Радовала быстрота, с которой сафуады потрошили сундуки, вытряхивая содержимое прямо на усеянный мусором пол. Прелестно блестело золото и переливались самоцветы, в той куче добычи, что предназначалась эльдарам. Сама куча приятно разрасталось. Гул ритмичных ударов, доносившийся от входа в подземелье, звучал в его ушах триумфальной музыкой. С каждым отколотым камнем, с каждым набитым мешком приближалось его возвращение домой, к порогу прекрасной Талиан.
Надо привезти ей подарок.
Не выпуская возлюбленную из мыслей, он бродил по кельям сокровищницы, придирчиво перебирая в руках украшения. Эта диадема отлично подойдёт к её серебряным кудрям, а это изумрудное ожерелье будет замечательно сочетаться с цветом её глаз.
Однако,— взял себя в руки Феранор,— о возвращении в Эльвенор думать пока рановато. Тысячи миль отделяют его от возлюбленной. Между ними моря и пустыни, кишащие чудовищами, орками и разбойниками. Такими как Сагмира…
При воспоминании о Сагмире по коже пробежал неприятный холодок.
Она, должно быть, сильно на него зла! Зря он так поступил с ней. Надо было как-то иначе… милосерднее… ударить кинжалом и разом избавить её от позора, а себя от возможной мести.
«А смог бы я нанести тот удар?» — ему вдруг представилась атаманша, нагая, безоружная и связанная, плачущая от беспомощности на кровати.
«Но, что это, троллиха им мать, там за грохот?» — видение рассыпалось как карточный домик. С нехорошим предчувствием Феранор бросил пригоршню браслетов и поспешил на террасу.
Митр стоял на постаменте из сложенных вместе сундуков, в руке он держал эльдарское копьё с золочёной чашкой и золотым набалдашником противовеса — без сомнения найденное в сокровищнице. Перед постаментом толпился десяток сафуадов. Люди громко перекрикивались, трясли кулаками и саблями и выглядели очень разгневанными.
— Похоже, у Митрасира бунт! — на противоположной стороне террасного кольца возник Лаккэнан. Выглядел он озабоченным.
Феранор мысленно выругался, пересчитал присутствовавших в зале эльдаров. Выходило пятеро, считая его и Лаккэнана. Он взглядом поискал Бальфура, вспомнил, что отправил его наверх, к надсмотрщикам и спросил в пустоту.
— Что на них нашло?!
***
А происходило то, что Митр не узнавал собственных воинов.
Элита шахского воска, сыновья мирз и эмиров, верные и храбрые фариды, чьи предки поколениями не занимались ни чем кроме войны, вела себя как кучка жадных нищих разбойников. Они украдкой прятали монеты в пояс и за пазуху, пытались проглотить драгоценные камни. Наконец, двое из них сцепились в драке из-за какой-то золотой цепи, разбили друг другу носы, схватились за сабли…
Митр не помнил как схватил попавшееся под руку копьё. Он оказался между драчунами. Стукнул противовесом по кисти одного, ударил под колено другого. Опираясь на копьё как на шест, запрыгнул на кучу сундуков, громко оттуда воззвал:
— А ну, все слушайте меня!!! — эхо его звонкого голоса взметнулось под купол сокровищницы, заставляя всех отвлечься от своих дел.— Что вы творите, безумцы?! Вы нищие, готовые удавиться за дихрем, или «стража царских покоев»?![1]
— Я первый заметил эту цепь! — закричал один из поколоченных, тот, получивший по кисти древком.— Она по праву моя!
— Молчи, собака!— огрызнулся стукнутый под колено.— Ты увидел её когда она выпала из моего сундука!
Митр зажмурился, слушая их перепалку, затряс головой.