Чтение онлайн

— Эти твари преклоняются перед Силой. И я покажу им её!

Наступила пауза, шпион и купец таращил на Гюлима глаза, словно о чём-то раздумывал. Наконец он решился.

— Я верный ваш раб и я спрашиваю себя, на что надеется мой повелитель? Я знаю, он собирает войско мертвецов, опустошая кишлаки и перехватывая караваны. Но что несколько тысяч зайданов[2] против сотен тысяч воинов шаха? Может план моего повелителя зиждется на Пиале Жизни? Но она у полукровки мхаза, а он…

— Раб достаточно давно служит повелителю,— холодно оборвал Гюлим.— Ему пора бы запомнить, что у повелителя всегда имеется запасной план. Иди, Мургу, выполняй приказание.

[1] Ангел

[2] Оживленные и управляемые магией мертвецы

Растянутая вереница всадников и гружённых поклажей верблюдов медленно ползла по дороге. Надуваемый с моря ветер надувал парусами жёлтые плащи сафуадов, трепал вымпелы на копьях эльвенорских воинов. Едущие позади кавалькады воины эмира распевали песню — тягучую и, донельзя, заунывную. Певунами их наградил Бабек-Мирза ещё в Шандааре, где они останавливались для отдыха.

На этот раз они разместились во дворце самого правителя. Митру и Феранору пришлось посетить несколько званных обедов, где любопытный эмир пытался выспросить их о походе. Как понял Феранор, их истинная цель осталась для него тайной.

***

— Вы, конечно же, ловили Чёрного Ястреба, да покарает Алуит эту безбожницу и блудницу! — эхо голоса Бабек-Мирзы отражалось от округлого потолка, расписанного изречениями двенадцати Пророков и цитатами из Хтабанса.— Хвала Всевышнему, что Саффир-Шах — да будет вечно благословенно имя его! — снизошёл к мольбам вернейшего своего слуги, прислав сафуадов, с Молодым Львом во главе! Теперь, караванщики идущие из Шандаары в Альмадин и обратно неустанно благодарят Алуита за избавление!

— Алуит — свидетель, вы воздаёте мне незаслуженные почести, Бабек-Мирза,— ровно отвечал Митр.— Злодейка оказалась изворотлива для меня...

Феранор скромно помалкивал, слушая беседу эмира и царевича через персонального толмача — Бальфура. К этому времени тот почти оправился от ран и лишь немного прихрамывал.

— Я счастливый человек, потому что при жизни узнал, что великую доблесть Молодого Льва превышает только его скромность! — подольститься эмир и захлопал в ладоши.

Это было не проявление восторга, как вначале решил Феранор, а всего лишь вызов слуг. Двери распахнулись и в зал, где изволил принимать дорогих костей Бабек-Мирза, вошло полдесятка красивых девочек, одетых в рубахи и шаровары, вырывающие глаз своей яркостью. Они несли широкие подносы на которых стояли полные кушаний блюда, в основном фрукты и сладости.

Чтобы соблюсти этикет эмир трижды предложил гостям отведать угощения сделав это быстро и скороговоркой. Феранору натерпелось узнать, что-нибудь о Сагмире.

— А что слышно о самой разбойнице? — спросил он через Бальфура.

Бабек-Мирза с удовольствием подхватил эту тему. Из его короткого, но пресыщенного льстивыми и высокопарными фразами рассказа Феранор узнал, что банда Чёрного Ястреба прекратила существование.

— Говорят, её зарезали собственные головорезы,— не без злорадство добавил эмир.

«Жаль»,— подумал Феранор совершенно неожиданно для себя.

Он даже пропустил объявленный по этому поводу тост.

— А скажите мне, почтенный Бабек,— осушив чашу до дна проговорил Митр.—Возвращаясь обратно мы наткнулись на пустой кишлак где нашли безглазые трупы. Как водится, мой проводник винил во всём демонов пустыни и чёрное колдовство. Не доходили ли до вас слухи, кто мог совершить это злодейство?

— Мне доводилось слышать об этом,— грустно качнул тот высокой чалмой и вздохнул.— Из нескольких кишлаков вдруг пропали все жители. Думаю, это проделки Чёрного Ястреба или других разбойников. Пустыня ведь рядом, а среди бохмитов находятся отступники, которые, забыв о том, чему учили Пророки, грабят и угоняют в рабство правоверных, будто какой-то скот. Им очень нравится, что дремучая чернь списывает их дела на злых духов!

***

В Шандааре они провели три дня. На прощанье эмир предложил выделить им эскорт и Митр предложение милостиво принял. До Шагристана им пылить десять дней, а перемётные сумки полны золота.

Город они увидели к полудню.

— Виндолин![1] — выдохнул Феранор.

За кольцом городских стен, занимавших половину горизонта, бугрились коробки домов. В промежутках, между цветными крышами бетелей и вонзающимися в небеса иглами минаретов, сверкала морская гладь.

Почти две луны прошло с того дня, когда сводный отряд людей и эльдар тихо и без помпы покидал царский город. Тихо и буднично они возвращались.

В воротах им неожиданно преградили дорогу. Десяток солдат, с маленькими круглыми щитами и в кольчужной броне с зерцалами, угрожающе наставили на них копья.

— Шах-нами…— вперёд вышел начальник ворот, взглянул Митру в лицо, согнулся, скрещивая руки на животе.

Он что-то быстро заговорил на высоких гортанных звуках. Царевич ответил, после чего бросил пару слов своим воинам. Два сафуада неохотно подняли маски-забрала, открывая лица. Только после этого привратник дал знак своим воинам и пропустить их.

Феранору эта сцена не понравилась.

— О чём они говорили? — наклонился он к Бальфуру.

— В городе убили какого-то проповедника и стража требовала от сафуадов показать лица,— пояснил тот.— Указ шаха такой.

Митр услышал их перешёптывание. Обернулся.

— Убит улле-Эфебби. Два дня назад в собственном доме. Злодей пробрался к нему в одежде сафуада, скрывая лицо под маской.

— Тому были свидетели? — спросил Феранор скорее из вежливости, чем действительно желая это узнать.

— Подробностей не знаю. Но раз говорят, то да.

— А этот улле... или как его там?.. Он такая важная персона?

— Он — проповедник, духовный отец и наставник всего Шагристана.

— И его никто не охранял?

— Он никогда не держал охраны. Его дом был всегда открыт для правоверных желающих получить совет. Там постоянно полно народу.

— И кто это мог сделать?

— Алуит! Кто кроме салхитских ассасинов может пойти на такую дерзость?!

Некоторое время они ехали молча. На центральной улице колонна попала в плотную толпу горожан. Обычно почтительные при виде жёлтых плащей, они не спешили уступать всадникам дорогу, глядели зло и угрюмо, будто искали повод для драки.

— Только я не пойму,— нарушил молчание Митр.— Какая салхитам выгода в его смерти? Эфебби, да упокоится он с миром, был одним из немногих кто призывал правоверных к миру друг с другом. Теперь люди будут больше слушать тех, кто жаждет новой войны с отступническим Севером. В городах начнутся погромы и расправы над салхитами. Нет, такое точно не в их интересах!

Кавалькада выбралась на площадь, где ненадолго остановилась.

— Настала пора прощаться, Феран-ока.

Командиры обнялись. Простые сафуады и уланы прощались не менее сердечно. Трясли кулаками, уверяли в дружбе и клялись не поднимать друг на друга оружия коли изменчивая Судьба сведёт их на поле боя.