Знамена из Пепла
Шрифт:
[2] Для удобства читателя все меры переведены к их близким земным аналогам.
[3] Напоминаю, что луна это эльвенорская серебряная монета
Глава 19. Месть Глышака
Покинув бани Таллаки, Феранор ушёл в город, где бродил по пустым улочкам, ведя коня на поводу. Его терзали злость и обида. Обида за обманутое доверие того кого он считал другом. Как он вообще мог считать, что такой как Сандар будет дружить с таким как Феранор?! Он для него просто необычное знакомство, которым можно похвастаться перед истинными друзьями, такими же как он — сыновьями хранителей и сенешалей, приближенных к Благому Двору, кому с пелёнок уготовано место в Совете или алый плюмаж лактэллина.[1] Он им не ровня просто по рождению.
Его одолевали воспоминания. Вот дом Эрандилов, оранжерея с карликовыми деревьями, лорд Эрандил смотрит на него холодно насмешливо. Его обидные слова настойчиво звенят в ушах: «Лишь капитан... заняли его место… ваши сыновья, без возможности вырасти… у командиров свои дети...»
«Но почему? — вырвался из Души возмущённый вопль.— Почему ко мне так относятся?! В чём я хуже их?!»
Разве он не перворождённый? Или за приют не отплатил ещё его отец, когда в трудный час вместе с другими переселенцами встал на Сильванне, отбивая яростные атаки орков? Этот клочок суши, присвоивший себе великое имя устоял только благодаря им!
«Даже если ты останешься последним эльдаром на свете,— говорит ему нагой Сандар, весь блестящий от массажного масла и благовоний.— Он скорее отдаст дочь за Саффир-Шаха, чем за тебя!»
Феранор не понял когда ноги сами привели его в порт. Просто в один момент почувствовал запах морской соли и отбросов, плавающих на поверхности воды. Он огляделся. Безлюдный мол, кое-где освещённый фонарями горящих на кормах пришвартованных кораблей. Медовая луна медленно восходила над морем. Человеческие голоса доносились только из дальнего конца порта, где стояли рыбацкие суда. Нагие по пояс бединки шли в город, неся на головах корзины полные рыбы. За ними тащились, держась за края материнских юбок, малютки.
Феранор решил покинуть мол и вернуться в город, найти там духан и залить душевную боль крепким вином. Он вошёл в узкие кривые переулки, с приземистыми, обмазанными чёрным илом, халупами, щелями окон и неровными дырами входных отверстий, завешанных оборванными плесневелыми коврами. Построенные без всякого порядка, как выросшие на поляне грибы, они превращались в лабиринт. Не потеряться в нём мог только тот, кто родился и всю жизнь прожил в порту.
Какой-то человек, с кожей цвета копчёной грудинки, с подведёнными тушью глазами на обрюзгшем лице, попытался остановить его.
— Постой! — хватая за руку воскликнул он на джаншухе, взглянул Феранору в лицо и перешёл на талью, но благозвучие эльдарского языка искажалось грубым акцентом и мерзкой манерой атраванца причмокивать в конце каждой фразы.— Мира тебе, алялат! Ты, я вижу, из тех искателей удачи, которые посещают нашу страну в поисках богатства, славы и приключений. У меня есть, что предложить тебе…
Он отодвинул завесу своего логовища и в свете масляных ламп Феранор увидел десяток женщин, сидящих кружком на старых коврах. Капитан молча высвободил руку и пошёл дальше, но сводник не отставал. Думая, что не угодил его вкусу, он побежал следом, рекламируя свой товар. Так Феранор узнал, что его ийланки грациозны как дикие кошки, а шенази — юны и покорны. Видя, что клиент уходит, он повысил голос, докладывая, что у него даже есть девушки, белизной кожи и светлыми волосами похожие на алялаток….
Феранор ударил быстро, без замаха, как молния. Атраванец запнулся на полуслове, упал навзничь, как куль и остался лежать, не подавая признаков жизни.
Капитан вышел из грязных переулков, поднялся в город и почти сразу нашёл то, что искал. Длинный дом с намалёванной охрой вывеской на нескольких языках. Феранор узнал слова на джаншухе и понял, что перед ним духан — кабак то есть. В окнах мерцал свет, слышались пьяные выкрики.
Он завёл Бегуна в стойло, привязал уздечку к столбу.
В духане было не людно. В центре помещался выложенный камнями очаг полный красноватых углей. Света хватало чтоб разглядеть три низких стола, и то что два из них заняты. За одном, скрестив босые ноги, сидел атраванец, длинный, худой и прямой, как вырванная из забора жердь. Невыразительное тряпьё висело на нём как на пугале, из-под надвинутого на лоб тюрбана сверкали живые глаза. За другим резались в кости двое. В сумраке Феранор понял только то, что один — молодой, а второй совсем старый.
— Что благородства желают? — ласково спросил на джаншухе духанщик — дородный, с жидкой бородкой и тщательно выбритыми усами, верхняя губа его была заметно больше нижней и как бы покрывала её.— Халва? Щербет?
— Вина.
— Вино — нет,— помотал головой атраванец.— Есть кальян.
— Неси,— подумав, повелел Феранор.— Раз вина нет.
Феранор смотрел побелевшими глазами на бурлящую в кальяне под зелёным стеклом воду и вспоминал свою трубку, которую отобрали в подвале у Омидана, когда заметил, что оборванец напротив курит болотное зелье из настоящей трубки. Перехватив взгляд капитана, он загадочно улыбнулся.
— Харощий отвар,— сказал, улыбаясь.— Моя большие-большие деньги платиль!
Выпустил трубку и приглашающе протянул её Феранору.
Капитан хотел отказаться, но сам не понял как оборванец вдруг оказался за его столом, а его трубка у Феранора в зубах. Одуревший от кальяна и болотного зелья, задыхаясь от дыма и духоты, он чувствовал как веки его начинают слипаться, а голова становится слишком тяжёлой для шеи и клонится на грудь...
Борясь с дремотой, он быстро сдавал позиции, как вдруг его слуха коснулся тихий зловещий лязг. Мгновением спустя тускнеющий взор уловил тусклый блеск стали. Это взбодрило лучше ведра колодезной воды. Феранор стряхнул оцепенение, буквально взвился из-за стола, выхватил меч, одним взмахом разбрасывая перед собою две сабли. Извернулся, проскакивая между людьми, рубанул поперёк старого — зажимая руками распоротый живот тот повалился на стол. Кто-то дёрнул у него из-под ног коврик. Феранор успел подпрыгнуть и перекатиться по столу через плечо.
Хозяин духана, видя, что его хитрость не удалась, бросился прочь. Молодой атраванец был не столь умным, бросился вперёд, двумя хлёсткими ударами располосовав перед Феранором воздух. Капитан увернулся, ударил его ногой в живот, тот отлетел на шаг назад, запнулся о коврик, упал. Попытался дотянуться до выроненной сабли. Феранор оказался рядом. Резанул мечом по запястью. Замахнулся добить. Никогда ранее он ещё не ощущал в себе такой злости…
С улицы донеслось знакомое ржание.
— Бегун?!
Забыв о бандите, он кинулся на улицу, увидел, как босоногий оборванец пытается обуздать его жеребца. Морда боевого коня замотана кожаным ремешком — чтоб не кусался. Он пытался встать на дыбы и лягнуть вора копытами, но не может из-за тесноты стойла.
Заметив Феранора, он бросил коня и попытался сбежать, но в два прыжка был настигнут и повален на землю. Капитан занёс меч.
— Не бей, алялат! — завопил конокрад, закрывая голову руками.— Не убивай! Моя трубка давал, твоя отвар мой курил! Не убивай!