Чтение онлайн

Отрицательный отзыв о Софье Палеолог оставил и князь А. Курбский, но считать его мнение достоверным нельзя, поскольку он родился через много лет после смерти царевны.

В целом количество всевозможных источников, относящихся к Софье Палеолог, достаточно велико. Они свидетельствуют о том, что женитьба Ивана III на византийской царевне произвела большое впечатление на современников: и на русских людей, и на иностранных дипломатов. В созданных ими эмоционально окрашенных произведениях были достаточно подробно описаны обстоятельства женитьбы Ивана III на Софье Палеолог, зафиксировано рождение ею многочисленных детей, отмечено самостоятельное участие в дипломатических переговорах, даны сведения о конфликтах ее с мужем и т.д.

Дошли до нас и документальные памятники, касающиеся деятельности царевны. Они преимущественно дипломатического характера.

Личность Софьи Палеолог привлекала внимание многих известных исследователей истории Русского государства XV–XVI вв. Еще Н.М. Карамзин собрал сведения о ее происхождении, родителях, детских годах. Он выяснил, что отец царевны Фома был одним из двух братьев византийского императора Константина Палеолога. Старший Дмитрий управлял Пелопоннесом, Фома — Мореей. Когда турки во главе с султаном Магометом II напали на Византию, император Константин вступил с ними в бой и погиб. Дмитрий предпочел покориться султану, отдал ему в гарем свою дочь и получил в управление город во Фракии. Фома с семьей бежал в Рим. Он привез папе Пию II одну из христианских святынь — голову апостола Андрея и за это стал получать ежемесячно 300 золотых ефимок на содержание семьи{184}.

Эти сведения, собранные Карамзиным из итальянских источников, опровергают данные Львовской летописи о том, что Софья оказалась в Риме потому, что римский папа был ее родственником.

Через некоторое время, как выяснил историк, отец и мать Софьи умерли, и она вместе с двумя братьями, Мануилом и Андреем, оказалась под покровительством нового папы Павла II. По мнению Карамзина, Мануил и Андрей вели легкомысленный образ жизни и не вызывали уважения у итальянцев. Напротив, Софья, одаренная красотой и разумом, «была предметом общего доброжелательства». Поэтому папа вознамерился найти ей хорошего жениха. Неожиданно для европейцев его выбор пал на московского великого князя Ивана III. Карамзин полагал, что это было сделано для того, чтобы Софья подтолкнула мужа к унии с католической церковью и к вооруженной борьбе с турецким султаном для освобождения ее родины{185}.

Историк уделил внимание обстоятельствам сватовства Ивана III к византийской царевне, привлекая для этого не только русские летописи, но и источники итальянского происхождения. В итоге этот вопрос ему удалось осветить достаточно обстоятельно{186}.

Н.М. Карамзин подробно описал поездку Софьи из Рима в Москву, используя для этого различные источники. На основе их он представил и жизнь царевны в Москве, не подвергая содержание летописных памятников какой-либо научной критике{187}.

Поэтому историк не обратил внимания на то, что в летописях содержатся несовпадающие сведения о количестве детей Софьи и времени их появления на свет. Суммируя ряд данных, он сделал вывод о том, что у нее было пять дочерей и пять сыновей. Это Елена, Феодосия, Елена, Василий, Георгий, Дмитрий, Семен, Андрей, Феодосия и Евдокия{188}. При этом он никак не пояснил, почему не включил в перечень третью Елену, Бориса и Ивана, о которых есть упоминания в некоторых летописных памятниках.

Описывая появление на свет Василия, Карамзин использовал легенду о видении Софьи святого Сергия Радонежского, предсказавшего ей рождение сына{189}.

В целом Карамзин был не склонен считать роль Софьи при дворе Ивана III и ее влияние на мужа значительными. Он лишь отметил, что некоторые современники писали о том, «что, будучи хитрой и честолюбивой, она постоянно убеждала мужа поскорее свергнуть ордынское иго». В данном случае историк повторил информацию Герберштейна без ссылки на его труд. Правда, к этим сведениям он отнесся довольно осторожно{190}.

Н.М. Карамзин осудил книжников за то, что те на страницах летописей порицали Софью за отъезд из Москвы во время нашествия Ахмата. По его мнению, великая княгиня была вынуждена спасаться на севере с маленькими детьми. При этом историк привел данные о том, что сначала беглецы якобы поехали в Дмитров, потом на Белоозеро и далее двинулись дальше к океану{191}.

Ни в одной летописи этих деталей нет. Откуда их взял историк — неизвестно. Вероятно, они были плодом его собственной фантазии, поскольку слишком далеко уезжать к океану Софье не требовалось. Ведь ордынские полки не смогли переправиться даже через Угру осенью 1480 г.

Следует отметить, что Карамзин проигнорировал сведения и Контарини, и С. Герберштейна о том, что у Софьи были трения с Иваном Молодым и что она якобы устраивала против него козни. Например, он не связал с происками царевны смерть Ивана Молодого, как это сделал австрийский посол. Более того, по его утверждению, лекарь Леон был привезен в Москву сыновьями Рала Палеолога за несколько месяцев до болезни княжича. Лечить Ивана он вызвался сам, видимо, считая его заболевание несерьезным{192}.

Можно заметить, что в труде Карамзина не содержится каких-либо прямых обвинительных выпадов в адрес Софьи Палеолог, которые есть в некоторых летописных источниках.

Он не осудил ее за утрату драгоценностей первой жены Ивана III, рассмотрев данный эпизод вкратце{193}.

Даже события декабря 1497 г., связанные с попыткой княжича Василия при поддержке матери бежать из Москвы, представлены как результат происков сторонников Дмитрия-внука против них. По мнению историка, при великокняжеском дворе активно обсуждался вопрос о том, кто станет наследником Ивана III. У Дмитрия-внука якобы было больше поддержки со стороны знати.

Но в летописных источниках такой информации нет. В них лишь есть данные о том, что дьяки сообщили Василию о готовящемся провозглашении Дмитрия-внука великим князем. Чтобы помешать этому, по мнению книжников, великая княгиня хотела отравить мужа, поэтому тот стал остерегаться ее. Карамзин же высказал предположение о том, что зелье предназначалось для Елены Волошанки и ее сына{194}.

Историк полагал, что гнев Ивана III на сына Василия и супругу был временным явлением: «Иоанн любил супругу, по крайней мере, чтил в ней отрасль знаменитого императорского дома, двадцать лет благоденствовал с нею, пользовался ее советами и мог по суеверию, свойственному и великим людям, приписывать счастию Софии успехи своих важнейших предприятий. Она имела тонкую греческую хитрость и друзей при дворе». Поэтому уже через год великий князь «возвратил свою нежность супруге и сыну»{195}.

Карамзин считал, что через некоторое время Иван III вновь начал расследовать дело о попытке бегства Василия и выявил вину двух представителей знати: князей И.Ю. Патрикееева, своего двоюродного брата, и С. Ряполовского. Оба были сурово наказаны{196}.

Правда, в летописях нет пояснений по поводу того, за что были репрессированы эти вельможи. Поэтому у Карамзина не было никаких оснований для того, чтобы связать попытку бегства Василия с наказанием Патрикеева и Ряполовского и делать вывод о том, что после этого отношения Ивана III с женой и сыном улучшились.