Чтение онлайн

Правда, радужной картинки в рассказе о бизнесе Наташи не получается. Именно в тот день, когда я посетил ее офис, она узнала, что арендный договор на помещение, которое они занимают, невдолге будет аннулирован. Известие пришло неофициальным образом, кружным путем: фирма получила заказ на исследовательские работы на том самом участке, где стоит их здание. Из текста заказа следовало, что в самом скором времени на этом участке будет построено новое высотное здание гостиницы. Наташа навела справки, кто же заказчик, выяснилось - крупная корпорция, в совете директоров которой сплошь первые лица города, если не настоящие, то вчерашние, и, хотя решения властей об отторжении земли, передаче участка в эти новые руки еще нет, ясно, что нечего и пытаться отстоять свои арендные права - не те силы. А значит, вместо текущей работы нужно искать новое здание под офис, ходить по чиновным кабинетам, собирать подписи, потом заниматься ремонтом, приспосабливая помещение под свои нужды, выискивать на это средства - без всякой надежды, что просидишь на новом месте достаточно долго. Наташа была очень расстроена. “Мы только-только нормально устроились”, - говорила она. Моя сестра, ее мать, сокрушенно вздыхала: “Ох, жалко мне Наташку! Это же, чтоб деньги на ремонт выделить, ей придется всем нам зарплату срезать. Я - ладно, я мать, а другие ее не поймут. Что ей бурильщики устроят!”

Общесемейный сбор был устроен в доме моего двоюродного племянника - Сергея, сына другой двоюродной сестры, Татьяны. У него это было сделать удобней всего: просторная четырехкомнатная квартира в новом многоэтажном краснокирпичном доме, обнесенном чугунной изгородью, как то теперь делается вокруг “элитных” домов, два туалета, большая гостиная, где можно поставить обеденный стол на добрые двадцать человек.

Сергей - генеральный директор туристической компании. Ему тридцать пять лет, по образованию он врач, закончил Свердловский медицинский институт, но по специальности не работал ни дня. Получение диплома совпало с наступлением тех самых, ельцинских реформ, медики во всех медучреждениях вокруг в голос рыдали, не получая зарплаты месяцами, и он решил, что такой жизни ему не надо. Не знаю, как получилось, что он стал работать в туристической компании, начав с самого низу, обыкновенным менеджером. Возможно, его внедрил туда уже работавший в этой компании старший брат, Андрей, между прочим, физик-ядерщик по образованию, оставивший работу по специальности в своем “ящике”, когда стало ясно, что редкая специальность больше не кормит. Полученный в спецшколе и отшлифованный в престижных вузах английский вкупе с деловыми качествами дал им возможность быстро продвинуться в фирме, несколько лет в середине 90-х они безвыездно прожили в Турции, в Анталье, тамошними представителями своей компании. Едва ли то была веселая жизнь. Это хорошо приехать в Анталью на неделю-другую-третью, отдохнуть, покупаться, а поживи там из месяца в месяц, в чужом культурном окружении, да все на чужом языке, на чужом языке…

Насытившись туристическим бизнесом, Андрей некоторое время назад из него ушел и пустился в самостоятельное плаванье: сейчас у него магазин строительных материалов. Купил квартиру на первом этаже в оживленном районе, переоформил ее под нежилое помещение - и готово, магазин может открываться. Но это же, наверно, безумно сложно, официально переоформить, изумился я. Оказалось, для этого понадобилось более полусотни чиновничьих подписей и полтора года. “Да-а, а чего. Главное, иметь терпение”, - сказал Андрей с веселой усмешкой. “Взятки пришлось давать?” - спросил я. “Ну, можно называть это и так, - ответил он. Тут же добавив: - Это сейчас стало очень просто, известно, где у кого какая такса, просто вкладываешь в бумаги сколько надо - и все, знаешь, что подпись в свой срок будет”. “Накладные расходы”, - уточнил я. “Накладные расходы”, - подтвердил он.

Славные ребята, хорошие ребята - невероятно симпатичные трезвые реалисты.

Еще я поинтересовался, а вот если вдруг начнут платить нормальные деньги в науке и медицине, вернутся они к своим специальностям? “Как?
– одновременно отозвались Сергей с Андреем.
– Мы уже деквалифицировались. Нет, уже все”.

Я уезжал из родного города со сложным чувством. И сам город, и встречи, что были, с несомненностью свидетельствовали: медленно, понемногу, с трудом, крохотными шажками, но все же новая жизнь расширяющимися кругами расходится дальше и дальше от своего “эпицентра”, который можно определить как “власть” и “крупный капитал” (не говоря сейчас о том, кто эта “власть” и откуда он, этот “крупный капитал”), надо надеяться, что будет расходиться и впредь, независимо от того, какова будет цена барреля нефти и до какой степени урежут шагреневую кожу демократии в стране. Но не слишком ли оказалась велика цена утверждения этой новой жизни? Потерянный для общества инженер, потерянный медик, потерянный физик-ядерщик - и это только в одной моей семье, в одном примерно поколении. А в городе миллион триста тысяч населения, этих троих моих племянников нужно умножить не на десять, и не на сто, и даже, страшно сказать, не на тысячу. И после этого говорят, что страна перестала читать, что резко упала грамотность, что увеличилось потребление алкоголя на душу населения, число наркоманов, число убийств и далее, далее…

Что же до храма “на крови” на месте расстрела царской семьи, то я бы предпочел, будучи православным христианином, видеть на его месте тот приземистый, полутораэтажный “Ипатьевский дом”, мимо которого в детстве столько раз проходил и проезжал на троллейбусе. И чтобы снова, как то было до 1947 года, там был музей революции - только с другой акцентировкой. Это было бы наиболее честно по отношению к истории России. Может быть, на этом холме следовало поставить не холодный, помпезный собор, а восстановить именно его, именно этот расстрельный дом. Но никому из имеющих власть не пришло подобное в голову. Почему-то в России имеющим власть обязательно в голову приходит что-нибудь такое, от чего всей стране и больно, и тошно, и хочется сбегать в ближайшую забегаловку за бутылкой водки.

Красный петух

В деревню к себе Галя приглашала нас каждое лето уже много лет. Каждое лето мы собирались - и всякий раз поехать не удавалось. Находится Галина деревня на Владимирщине, и не так чтобы медвежий угол, нет, всего километров шесть лесной дорогой от довольно крупной железнодорожной станции, но электрички туда из Москвы - всего-то две в день, опоздал - добирайся на перекладных: сначала до ближайшего города, там на привокзальной площади бери штурмом неизменно не соблюдающий расписания автобус, минут сорок в нем по долам по горам, а после, наконец, пешочком по той самой лесной дороге.

Не знаю почему, но нынешним летом добраться до Гали у нас получилось. День стоял жаркий, термометр зашкаливал за тридцать градусов, на утреннюю прямую электричку мы ожидаемо опоздали и, когда после вымотавшей душу дороги оказались на зеленой лужайке перед Галиным домом под тенью белокожих берез, какое блаженство испытали! Здесь, на земле, на природе, вдали от городского камня, солнечный жар был совершенно неощутим, казалось, само Божье благословение разлито в этом звенящем тишиной деревенском покое.

Минут через десять после нашего приезда в сенцах раздались шаги, в дверь постучали, и в дверях возникла недальняя Галина соседка Шура с полведром огурцов со своего огорода. Знакомиться приходила, просветила нас с женой Галя, когда Шура после скорого, но шумного общения удалилась. Событие же - гости у соседки. Погодите, сейчас и мужики придут.

“Мужики” появились еще минут через десять. Правда, в количестве одного - худого бородатого человека с лицом истощенного застольной работой интеллигента в темной “пиджачной паре”, несмотря на жару (надетой, впрочем, на голое тело), и в вытянутых на коленях тренировочных штанах. Странным, однако, образом в дом бородач не пошел (мы видели его только в окно), вызвал Галю в сени и там остался. А Галя немного спустя вернулась в дом, ткнулась за печь, вынырнула оттуда с наполовину опорожненной водочной бутылкой в руках и, помахав рукой - сейчас я, сейчас, сидите!
– снова скрылась в сенях. Ее не было минут пять, а когда она появилась, водки в бутылке было ощутимо меньше. Уф, пошел, глядя в окно, как “интеллигент” в “пиджачной паре” уходит со двора, облегченно проговорила Галя. Выпить меня с собой заставил. Налила ему, а он - нет, что я один, пьяница, что ли, какой-то? Пришлось и себе налить. А главное, еще и стоя не захотел. Попросил посадить. И чтобы я тоже села. Чтобы культурно было.

Почему же он знакомиться не захотел, поинтересовался я. А нужны вы ему, ответила Галя. Но ты же говоришь, он знакомиться приходил, удивилась жена. Знакомиться - это Шура приходила, пояснила Галя. А Ленька, он выпить приходил. Потому что раз гости - значит, понятное дело, бутылка наверняка есть. А бутылка есть - и не налить… Галя махнула рукой. Нельзя не налить.

Она владеет здесь домом уже полные тридцать лет, помнит многих, кого нынешние молодые никогда и не видели, и, несмотря на то, что москвичка, считается почти своей. “Почти” - это очень важное уточнение. Она все же не живет здесь круглый год, только летнюю пору, а значит, хоть и своя, но все же не совсем. А кстати, если бы и жила безвыездно, едва ли деревня признала бы ее “своей” без всяких уточнений. Чтобы быть “своим”, нужно и жить как “свои” - ничем не отличаясь, ни в чувствах, ни в мыслях, ни в делах, ни в интересах.

Да, я это очень чувствую, что “своя” и все же “не своя”, подтвердила Галя. Приезжаю весной - окна целы, дверь на замке, а полдома вынесено. Так умеют открывать - ничего не повредят, только следы от фомки. Иду по дворам - там мой свитер, там сковороды-кастрюли, там сапоги. Некоторые прямо, только подойду, и выносят: твое? Мое-мое, а у вас-то откуда? А тот-то, отвечают, принес. Иду к “тому-то” - сидит во дворе, из окна мой удлинитель брошен, на моей электроплитке суп варит. Зачем же ты, спрашиваю, взял. А не уезжай, говорит, мы здесь живем зимуем, нечего и тебе. Но отдал электроплитку, горячо вопросила моя жена. Что увидела, то отдал, сказала Галя.

Еще через полчаса, когда мы уже вышли на крыльцо, собираясь прогуляться по деревне, во дворе появилось новое лицо - скоро-артистичный движениями, курчаво-седой, в четырех-пятидневной седой щетине, похожий на умершего не так давно актера Жженова, истекающий потом мужчина в белой тенниске и плотных черных брюках, с щегольским напуском заправленных в кирзовые сапоги.

–  Куда это?
– строгим голосом остановил он Галю.
– Звала меня? Вот я пришел. Никуда не уходи!

–  Так я тебя когда звала?
– изумленно ответила Галя.
– Ты мне третьего дня обещал прийти. А сейчас у меня гости. Давай уж теперь в следующий раз.