Чтение онлайн

Как мы видели, в своих воспоминаниях Эльза пишет, что перед тем как уехать из Москвы, они избавились от своей мебели, в том числе рояля, чтобы “семье рабочего, занявшей нашу квартиру, стало свободней”. Помимо очевидной ложности этого утверждения (их ведь уплотнили красногвардейцами), она еще пишет, что собиралась вернуться “через каких-нибудь три-четыре месяца”. К чему? К немеблированной квартире, заселенной “семьей рабочего”? Где уже не было рояля, без которого не могла жить ее мать, которая была пианисткой профессионального уровня? И с кем - со своим французским офицером, который был выслан из России? Логичностью эти утверждения не страдают.

Под признанием, что она “ненавидела революцию”, Эльза имела в виду не только насилие и жестокость, не только вселение красногвардейцев в их дом, но и внезапную нужду и потерю комфорта. В конце концов, она была избалованной девушкой из хорошей буржуазной семьи! Свободно говорящая по-французски, не искала ли она сознательно иностранных контактов, в надежде, что найдет человека, который поможет ей и матери выехать из России?

Или, может быть, инициатива уехать шла не от Эльзы, а от матери, которая, разумеется, была так же возмущена методами большевиков, как и ее младшая дочь? В течение весны и лета 1918 г. продовольственное положение в стране быстро ухудшалось. Кроме того, стало ясно, что страна идет к полной диктатуре: после того как буржуазная пресса была запрещена сразу после большевистского переворота, летом 1918 г. были запрещены и небольшевистские социалистические газеты. Одновременно началась гражданская война, быстро приведшая к тому, что территория Советской республики уменьшилась до размеров Московского княжества XV века.

На этом фоне многие представители высших классов решили покинуть страну. Среди них были ближайшие друзья Каганов, семья Якобсонов, которые летом 1918 г. уехали в Ригу вместе с младшим братом Романа Сергеем - в то же время как Роман скрывался в деревне из-за своего членства в кадетской партии.

Помимо этих практических соображений, был еще один фактор, повлиявший на решение матери и дочери эмигрировать: Владимир Маяковский, от которого обе были в отчаянии. Эльза проиграла Маяковского своей главной сопернице Лиле, предложение Романа Якобсона она отклонила, к другим кавалерам, таким, как Виктор Шкловский, она была равнодушна; в романтическом плане, таким образом, не было ничего, что держало ее в России, - ровно наоборот.

Что касается Елены Юльевны, она недолюбливала Маяковского не только потому, что он был невоспитан и груб, но и потому, что связь с Лилей, которая была замужем, была в ее глазах глубоко аморальной; противоречие между либертинизмом дочери и тем, что Лилей воспринималось как мещанство матери, стало непреодолимым. С учетом всего этого и Елену Юльевну ничто не держало больше в России. Ее муж умер в 1915 г. и в течение полугодия, прошедшего после захвата власти большевиками, весь ее мир был разрушен и материально, и духовно. Решение эмигрировать облегчилось, разумеется, и тем, что у нее в Лондоне жил родной брат. Если желание Эльзы уехать из Советской России действительно могло быть продиктовано какими-то чувствами к будущему мужу, в случае Елены Юльевны можно не сомневаться в том, что слова в паспорте о “сопровождении дочери” были лишь предлогом: на самом деле она с самого начала намеревалась перебраться в Лондон, чтобы там остаться.

II

Осенью 1924 г. Маяковский жил в Париже, намереваясь оттуда попытаться перебраться в США. 9 ноября он написал Л.Ю. Брик в Москву: “Я уже неделю в Париже но не писал потому что ничего о себе не знаю - в Канаду я не еду и меня не едут […] а ехать ли мне в Мексику не знаю так как это кажется безполезно. Пробую опять снестись с Америкой для поездки в Нью-Йорк”.

Между Соединенными Штатами и СССР не было дипломатических отношений, но между Мексикой и Советским Союзом они были восстановлены в августе того же года. Маяковский поэтому решил въехать в США из Мексики, что ему и удалось годом позже, в агусте 1925 г. Именно этим планом - попытаться попасть в США через третью страну - объясняется не совсем понятная фраза “в Канаду […] меня не едут […]” - фраза, которая в свете недавно рассекреченных документов британских спецслужб становится, однако, менее загадочной.

В феврале того же года первое лейбористское правительство Великобритании под руководством премьер-министра Джона Рамсэя Макдональда признало СССР, и уже 25 марта Маяковский подал в британскую миссию в Москве заявление с просьбой о визе в Канаду и Индию, с остановкой в Лондоне. В заявлении было указано, что цель путешествия - “Путевые и литературные исследования”. В конце апреля 1924 г. Маяковский поехал в Берлин, в надежде оттуда продолжить путешествие по этому маршруту. Истинная цель поездки, однако, явствует из сообщения в газете “Накануне” 20 апреля: “Проездом в Америку прибыл вчера в Берлин Владимир Маяковский”. Но английской визы Маяковский не получил, и около 9 мая он вернулся в Москву, не ведая, что за время его пребывания в Берлине его дело обсуждалось в Лондоне на высшем политическом уровне.

Уже на следующий день после подачи заявления поверенный в делах британской миссии в Москве Роберт Ходжсон обратился с конфиденциальным письмом на имя Макдональда (который был еще и министром иностранных дел) с вопросом - как поступить:

Подано заявление г-а Владимира Владимировича Маяковского, поэта, о визе в Соединенное Королевство. Г-н Маяковский утверждает, что он желает совершить кругосветное путешествие в целях литературных исследований. Он хочет посетить Лондон по пути в Индию и Канаду. Он не известен нашей миссии, но является членом коммунистической партии и, как мне сообщают, известным большевистским пропагандистом.1

Имею честь приложить шесть копий заявления и прошу инструкции, выдать ли визу или нет.

В своем ответе Министерство внутренних дел заявило, что “в визе надо отказать”. Отказ основывался на секретном циркуляре (B.795) того же учреждения от 9 февраля 1923 года, запрещающем Маяковскому въезд в Соединенное Королевство. После кратких (и не совсем точных) биографических сведений о ранних годах Маяковского в циркуляре дается следующая оценка (тоже не очень точная) его деятельности после революции:

Когда большевики пришли к власти в октябре 1917 г, он сразу предложил свои услуги Пролеткульту для пропагандистской работы.2

В 1919 г. он стал одним из главарей “коммунистического” отдела пропаганды и агитации Роста (Российского телеграфного агентства). В 1921 г. стал писать для “Известий”, главным образом неподписанные пропагандистские статьи.

Он не должен получить визу или разрешение въехать в Соединенное Королевство: все заморские британские страны должны быть предупреждены соответственно.

Циркуляр был широко распространен (“Home Office Ports, Scotland House, Passport Controls for all Controls and Consuls, Military Controls, India Office”), но, как ни странно, в британской миссии в Москве он не был известен, что явствует из запроса Р. Ходжсона.

Подозрения в политической неблагонадежности Маяковского распространились и на Л.Ю. Брик, которая с середины февраля 1924 г. находилась в Париже. Оттуда она хотела поехать в Лондон, чтобы посетить свою мать. Но когда она 26 марта прибыла в Дувр на пароходе “Биарриц”, ее не впустили в Англию и она вынуждена была вернуться во Францию. Отказ во въезде должен был ее удивить, так как она имела английскую визу, выданную ей в Москве 6 июня 1923 г. как члену советского торгового представительства в Лондоне, каковым она числилась с 19 августа 1922 года. В представительстве она значилась “художницей”, что можно было мотивировать ее сотрудничеством с Маяковским в работе над плакатами Роста; на самом деле же ее “должность” была придумана с одной лишь целью - чтобы она могла посетить свою мать. План сработал, Л.Ю. Брик получила свою визу и в августе-сентябре 1922 года провела около шести недель в Лондоне. Покидая Англию 4 октября, она получила разрешение на единичный въезд в страну в течение шести месяцев. Можно предполагать, что на основе этого разрешения она и смогла возобновить свою английскую визу в Москве в июне 1923 года.

В отчете, составленном пограничным контролем в Дувре, объясняются причины, почему Л.Ю. Брик отказали во въезде в Англию: “Брик, утверждавшая, что она возвращалась в российское торговое представительство в Лондоне, является субъектом циркуляра B. 795 от 12/2/23, и поэтому ей было отказано высадиться с корабля согласно статье 1/3/G, и ее виза была аннулирована согласно инструкциям в циркуляре. Она вернулась в Кале на пароходе “Эмпресс” в тот же вечер”.

Упомянутый циркуляр о Л.Ю. Брик, изданный 13 февраля (не 12-го, как написано в отчете), гласит: