Чтение онлайн

— Честно вам говорим, верьте нам, — добавил тот же солдат.

— Ну и что же вы придумали? — спросил Георгий Джендов.

Солдат опустил глаза. Потом быстро и возбужденно заговорил:

— Воду вам принесли. Сумели прихватить одну фляжку… Полная…

Вода! Раньше никто из нас и не подозревал, что самой чудесной вещью на земле может оказаться всего лишь глоток воды. Взгляды невольно потянулись к солдатской фляжке со вдавленными боками, пересохшие губы затряслись.

— Сначала брату моему дайте, — судорожно глотнув, произнес Найден. — Он совсем плох.

Все обернулись к Стояну. Жизнь уже еле теплилась в нем. Губы его слегка шевелились, он, видимо, силился что-то сказать, но едва можно было различить отдельные звуки. Солдат поднес ему фляжку, но живительная влага не принесла ему облегчения, казалось, что он вообще не почувствовал ее. Стоян Димов, секретарь ремсистской организации в селе Драганово, медленно и мучительно умирал на наших глазах. Стоян был так слаб, что наши тюремщики даже не сочли нужным после последнего допроса привязать его к вбитому в стену крюку. Однако сесть или лечь ему по-прежнему не позволяли. Стоять самостоятельно у Стояна уже не было сил, его поддерживал брат Найден, накануне брошенный на ставший нам всем тюрьмою сеновал. Найден был инвалидом, одна нога у него была короче другой, но, несмотря на это, крепко упершись в пол костылями и здоровой ногой, он поддерживал одной рукой своего обессилевшего брата.

Только мы прислонились к стене и прикрыли глаза, чтобы немного отдохнуть, как раздался тревожный сигнал: «Товарищи, выпрямитесь, идут». Палачи вновь увели на допрос Стояна, надеясь, видимо, что в таком состоянии из него будет легче выбить необходимые признания. Вскоре со двора донеслись выстрелы…

В тот же день комиссия, назначенная приказом капитана Николова, констатировала в протоколе, который был обнаружен после установления народной власти: «Арестованный Стоян Димов застрелен 3 июня 1944 года при попытке к бегству». И это о человеке, который после перенесенных истязаний не мог передвигаться самостоятельно и почти утратил зрение! Далее в протоколе высоко отмечались «заслуги» убийцы, упоминалась полагающаяся в этом случае награда — тысяча левов и выданный ему в качестве дополнительного поощрения серебряный перстень с руки убитого.

Стойно Златев, очевидец расстрела Стояна Димова, позднее рассказал мне:

— Видел, что к упавшему посреди двора раненому подбежал поручик Григоров с пистолетом в руке, наступил ему ногой на грудь и принялся кричать: «Говори, где подпольщики?!» Когда Стоян был уже мертв, появился капитан Николов и недовольно отчитал поручика: «Зачем поторопились? Ночью разделались бы со всеми разом». Однако вскоре приехал грузовик с семью жандармами и увез арестованных.

Так все и было. Вскоре после полудня в дверях сеновала показались капитан Николов, поручик Григоров и какой-то незнакомец в штатском. Тогда мы еще не знали, что это был Косю Владев. Позднее он написал в своих показаниях: «Чушкин доложил мне, что в селе Рудник капитан Николов раскрыл подпольную организацию, причем двух ее членов убили во время ареста, а с остальными пограничники собираются расправиться в ближайшее время. Я решил, что целесообразнее забрать арестованных в жандармерию для продолжения следствия. Поехал в Рудник, но капитан Николов отказался передать мне арестованных. Тогда обратился за помощью к капиталу Русеву. Он переговорил с кем-то по телефону и сказал мне, что уже распорядился о посылке грузовика в Рудник за арестованными».

Позднее, перед Народным судом, бывший командир третьего батальона жандармерии пытался поставить себе в заслугу то, что он из гуманных якобы соображений предотвратил уже начавшийся массовый расстрел задержанных членов коммунистического подполья в селе Рудник. Но он всячески замалчивал, что всего месяц спустя расстрелы возобновились, но уже по его приказу и под его руководством.

К вечеру к нам присоединили и других арестованных. Затем всех нас со связанными руками втолкнули в крытый брезентом грузовик и отвезли в штаб жандармерии в Бургас. Но Стояна Димова уже не было с нами.

В ту ночь, на 19 июня, когда отряд «Народный кулак» был разделен на группы, чтобы было легче вырваться из блокированного противником района. Политкомиссар Михаил Дойчев убеждал бойцов: «Что бы ни случилось, лес не покидайте. Лучше терпеть голод, чем стать легкой добычей врага».

Приказ старшего — закон. Но не всегда можно учесть конкретную обстановку, в которой придется его выполнять. Многочисленные силы противника вынудили некоторые группы и отдельных партизан, потерявших связь с отрядом в бою у Симовой кошары, искать спасения на равнине и в родных селах. Но весь район был блокирован жандармами капитана Русева, пограничниками капитана Николова, войсками и полицией, военизированными формированиями из числа верных властям представителей сельской верхушки. Дороги и тропы патрулировались, повсюду были расставлены засады, отдельные участки местности тщательно прочесывались.

В тяжелом и продолжительном бою у Симовой кошары погибли трое — Максим Илиев, Атанас Павловский и Трайко Траев. Это было начало трагедии… При выходе на равнину и уже на самой равнине погибли еще трое — Николай Лысков, Костадин Пандев и Вылко Пушков — и восемнадцать партизан попали в руки врага. Только один из них дождался свободы в жандармском застенке…

— Полиция располагает точными сведениями, что часть партизан Лыскова спустилась с гор и направляется к равнинным селам, — сообщил Соларов на совещании, проведенном с кметами Бургасской и Поморийской околий. — Войска, жандармерия и полиция предпринимают необходимые шаги по их поимке. Но без поддержки местных властей и населения добиться решения поставленных перед нами задач невозможно. Распоряжение правительства категорично — те из партизан и подпольщиков, кто сдадутся сами или будут выданы их близкими, подлежат немедленному освобождению. Те же, кто не сложат оружие и будут продолжать оказывать сопротивление, подлежат временному задержанию.

— Что он такое говорит? — с тревогой спросил Чушкин у сидящего рядом с ним Косю Владева.

— Тактика, Чушкин, тактика, — ответил Владев. — Тебе таких тонких вещей не понять.

— Вот теперь понял, — криво ухмыльнулся Чушкин…

Об упомянутом совещании бывший каблешковский кмет писал: «На проведенном совещании кметов было решено огласить во всех селах решение правительства о помиловании партизан, добровольно сдавшихся властям или выданных родными и близкими».

Возвратились представители местных властей в свои села и принялись разъяснять «великодушное» решение правительства. Провел общесельское собрание и Дончо Донев. Как было не поверить людям в добрые намерения властей, если совещанием кметов руководил сам господин Гудов — начальник областной управы, а с докладом выступил начальник областного управления полиции Соларов?! Как было не поверить в то, что власти пекутся лишь о «спасении» заблудших, вставших на противозаконный путь?!

— Господин кмет, сын мой объявился вместе со своим дружком, — робко произнес тот самый отец, который и после 9 Сентября твердил, что сын его жив, и все еще продолжал верить словам кмета, что все задержанные вернутся. — Что делать?

— Как что? — оживился кмет. — Будем «спасать» их. Ты ведь знаешь о решении совещания кметов?

— Знаю, но… не случилось бы чего плохого с детьми.

— Что может случиться? Ну дадут им по подзатыльнику, чтобы за ум взялись да думали другой раз, что делают, с тем и отпустят.

— Дай-то бог, чтобы так. На вас вся надежда, господин кмет.

И вот уже заторопилась на место группа фашистских головорезов во главе с кметом, а рядом с ними семенил обманутый отец. В глубине сеновала крепко спали двое молодых партизан, лишь минувшей ночью проскочивших через кольцо окружения. Они были уверены в своей безопасности, потому что заботу о них взяли на себя самые близкие люди. Но их сон был прерван шумом ворвавшейся на сеновал толпы. Один из партизан потянулся за пистолетом, но на него уже набросились несколько дюжих жандармов. Крепко связанных партизан повели в сельскую управу. Вслед за ними плелся со слезами на глазах, смущенный и растерянный отец одного из пленных.

— Прости меня, сынок, ради твоего же блага сделал это… Они еще сегодня вас отпустят… Кмет обещал мне…

Сын лишь с болью взглянул на отца и горько усмехнулся. Ему все было ясно. На следующий день в село приехал Чушкин с группой жандармов и занялся предварительным следствием. Затем он написал «временную» расписку для сельской управы и увез арестованных партизан в штаб жандармерии в Бургас. Напрасно обманутый отец обивал пороги сельской управы и часами просиживал у кабинета кмета. Вплоть до дня народной победы никто не счел нужным дать ему какие-либо разъяснения о судьбе сына.