Зной прошлого
Шрифт:
Затем генерал определил задачи третьего пограничного батальона и двух участвующих в операции против партизан пехотных полков. Им предстояло образовать два охранительных пояса: первый начинался у села Свети-Влас, проходил вблизи сел Кошарица и Горица и заканчивался где-то возле Руена, второй начинался у Каблешково, проходил через села Бата и Емирско и заканчивался у села Пештерско. За охранительными поясами располагался еще целый ряд боевых частей.
— Господа офицеры, через неделю вернемся в казармы, — этой самоуверенной фразой командир дивизии закрыл совещание.
Когда все разошлись, он с усмешкой сказал Мандрову:
— И для вас у меня есть конкретная задача. Необходимо арестовать всех коммунистов и прочих сомнительных лиц в селах, чтобы лишить партизан возможности укрыться там.
— Наконец-то понял, что и я на что-то способен, — пробурчал Мандров.
— А теперь давайте допросим пойманных партизан, — предложил генерал.
В штаб были приведены схваченные вблизи села Добра-Поляна Георгий Христов и Илия Петров. В тот же день по распоряжению генерала Младенова Чушкин доставил из Каблешково в штаб дивизии арестованных по доносу партизан Киро Рачева и Христо Тонозлиева. Допрос был краток. Приказ генерала категоричен — на следующий день партизан следовало расстрелять у села Добра-Поляна.
Утром патриоты были казнены. Среди палачей были все те же «герои»: Цветан Византиев — связной генерала Младенова и Тодор Стоянов — любимец поручика Стефанова из третьего батальона жандармерии. Убийцы и на этот раз были верны себе — после расстрела они поделили между собой одежду казненных. По приказу командования в назидание населению тела убитых были оставлены непогребенными в пятистах — шестистах метрах от села.
На следующий день, 22 июня, генерал Младенов совершил объезд выдвинутых на «боевую линию» частей. Заехал он и в село Просеник, родное село партизан, расстрелянных по его приказу лишь несколько часов назад. «Если сдадутся, то и волос не упадет ни у кого из них с головы, — щедро сулил генерал собравшимся для встречи с ним жителям села. — Ну а вы сохраните в целости ваше имущество». Но тут разглагольствования генерала прервал пожилой крестьянин, поинтересовавшийся, когда будут отпущены партизаны, захваченные в последние дни солдатами и жандармами. Вопрос привел генерала в ярость. «Пленных нет и не будет», — нервно ответил он и зло взглянул на стоявших рядом с ним Мандрова и майора Димитрова, словно спрашивая, каким образом стала известна крестьянам информация, являющаяся военной тайной. Когда рассерженный генерал Младенов покинул собрание, все тот же пожилой крестьянин тяжело вздохнул:
— Нет, этот не похож на нашего генерала Радко Димитрова. Где уж тут сравнивать! Вот тот был генерал…
Наступление продолжалось. Тракето, много разглагольствовавший раньше о свободе и коммунизме, когда пришло время взять в руки оружие и сражаться за них, всего лишь за несколько дней, проведенных в жандармерии, превратился в предателя…
Черный грузовик областного управления полиции остановился на краю села Добра-Поляна. Вдоль дороги в одну шеренгу были выстроены все мужчины из сел Добра-Поляна, Малка-Поляна, Топчийско и Мрежичко, начиная с юношей семнадцати лет и кончая глубокими стариками. Среди них были и те, кто помогали отряду в самые тяжелые для него дни, встречали и укрывали партизан, пекли хлеб для отряда, сообщали о передвижениях правительственных войск. И вот сейчас, стоя в одной шеренге со своими односельчанами, они ждали своей участи. «Население турецких сел снабжало нас продуктами, — заявил предатель в жандармерии. — Имена мне неизвестны, но, если увижу, узнаю наверняка».
В сопровождении поручика Стефанова, подпоручика Дончева и Чушкина предатель медленно прошел вдоль шеренги выстроенных на краю дороги крестьян, пристально вглядываясь в лица. В машине ждал результатов опознания Никола Мандров, который теперь не мог пожаловаться на недостаток работы. Пройдя вновь вдоль шеренги, предатель пожал плечами и заявил: «Их здесь нет». Тогда его втолкнули в закрытую машину и, по всей видимости, принялись бить — до окружающих донеслись его крики и мольбы о пощаде. После этого предатель указал жандармам четырех партизанских ятаков: Мехмеда Махмудова из села Топчийско, Али Делимехмедова из села Заимчево, Мехмеда Хасанова и Мехмедали Хасанова из села Мрежичко. Остальных помощников партизан предатель не назвал — то ли не узнал их, то ли посчитал, что четверо выданных ятаков — достаточная плата за его собственную жизнь.
В тот же день арестованные были расстреляны Тодором Стояновым и Иваном Штеревым рядом с тем местом, где лежали непогребенные тела казненных партизан. Лишь через несколько дней населению удалось добиться от властей разрешения захоронить тела убитых партизан и ятаков.
Костадин Христов был схвачен после того, как, упав в овраг, вывихнул ногу. Три дня провел он связанный в караульном помещении в селе Емирово. Где-то в горах по пути в Емирово телега с арестованными попалась на глаза полковнику Абаджиеву, командиру двадцать четвертого пехотного полка.
— Разве вы, поручик Петков, не могли обеспечить для него фаэтон? — с издевкой обратился полковник к ротному командиру. — Необходимо более строго и неукоснительно исполнять приказ номер двадцать шесть.
— Однажды, — вспоминал ротный фельдфебель Величко Костов, — приехал майор Димитров в сопровождении штатских лиц и приказал мне ликвидировать задержанного партизана. Я сообщил обо всем поручику Петкову, который в тот момент находился в лесничестве. На следующее утро поручик распорядился сформировать команду из десяти человек, в которую был бы включен и доброволец, вызвавшийся застрелить пленного партизана. «Я его поймал, я его и убью», — заявил ефрейтор Вылчо Александров. Партизану сказали, что он должен будет показать, с какой стороны было совершено нападение на лесничество. Когда село скрылось из виду, поручик дал знак, и Вылчо застрелил партизана. Тело сбросили в яму и засыпали камнями.
Наступление, начатое по приказу генерала Младенова, продолжалась. В районе проводились повальные аресты. 27 июня дошла очередь и до Страцин, Рыжица и Просеник. По указанию Мандрова активное участие в облавах принимала и полиция. В находящееся под охраной жандармерии арестантское помещение в селе Руен попали десятки коммунистов и ремсистов. Среди них были ятаки и подпольщики, которые мужественно помогали партизанам с самого начала вооруженной борьбы, такие, как Иван Киряков из села Просеник, Дойно Дойнов из села Страцин и Атанас Янев из села Рыжица. Эти трое патриотов после жестоких истязаний были присоединены в ночь на 2 июля к группе обреченных на казнь борцов, привезенных из Бургаса.
Позднее капитан Русев пытался найти оправдание и этому «подвигу». «В те дни нас посетил один из министров, — написал капитан в своих показаниях. — Он призывал нас действовать быстро, твердо и безжалостно. Никто не возразил, так как все мы были военными и привыкли исполнять приказы». Даже в своем последнем слове на заседании Народного суда капитан Русев, словно не понимая, в чем его обвиняют, заявил: «Имею четырнадцать лет безупречной службы, все мои действия определялись приказами, полученными свыше».
Когда настала пора держать ответ за содеянное, у генерала Младенова обнаружились явные провалы памяти. «Поручика Петкова помню, — заявил он. — Знаю, что тот действовал согласно приказу номер двадцать шесть, но я ему никаких указаний на этот счет не давал». О других случаях расстрелов генерал вообще не мог вспомнить. Это и понятно, мало ли забот было у него в то время. Разве просто было организовать наступление, в результате которого власти надеялись полностью разгромить революционное движение во всей Бургасской области?
Где Яна?
Аэлитка декламировала. Ее детский голосок звонко разносился по большому залу. Кто-то шепнул ей, что и ее мама будет слушать, как она читает стихи. Закончив декламировать, девочка поклонилась публике, но не ушла со сцены. Ее глаза пытливо бегали по рядам заполненного людьми зала. Кто-то взял ее за руку и повел к выходу, но девочка вырвалась, вернулась на середину сцены, поклонилась еще раз и срывающимся голоском крикнула:
— Где мама Яна?
Никто не ответил ей. Это происходило в день, когда в Несебыре впервые открыто праздновали годовщину Великой Октябрьской социалистической революции.