Чтение онлайн

Поздно ночью Ралю Кехайов, который вышел из окружения с группой Милана Ангелова, постучался в дом своего деда. Появление внука несказанно обрадовало старика. Несмотря на поздний час, он принялся накрывать на стол.

— Наконец-то вернулся… Побегу сейчас обрадую твоего отца.

— Никуда не надо ходить, — ответил Ралю. — Пришел к тебе взять немного хлеба. Утром разбудишь меня пораньше.

Старик заплакал, начал вспоминать тяжелые годы, пережитые после изгнания из Фракии. Затем принялся восхвалять трудолюбие своего сына Тодора, отца Ралю, который из бедного переселенца сумел стать зажиточным хозяином — купил землю, обзавелся всем необходимым, построил большой дом. Трудом своим добился авторитета среди односельчан и уважения властей.

— А теперь из-за тебя все хозяйство может пойти прахом, — причитал старик. — Ведь ты не один у отца, и другие дети есть. Так что если сдашься властям добровольно, то и добро спасешь, и сам живой останешься — ведь амнистия объявлена.

— Врут все, — ответил Ралю, — стоит мне явиться с повинной, как тут же убьют.

Не помогли старческие слезы — Ралю остался непреклонен. Тогда дед Ралю, обеспокоенный судьбой богатства своего сына и введенный в заблуждение лживыми заверениями властей об амнистии, пошел на хитрость и для вида согласился с внуком. Поужинав, Ралю прилег отдохнуть и тут же погрузился в глубокий сон.

Рано утром Ралю был арестован и отведен в сельскую управу. Туда же вскоре явился и его отец, который был уверен, что сына освободят в соответствии с объявленной амнистией. Когда молодого партизана отвели в арестантское помещение, случилось неожиданное — служащий сельской управы Илия Петков шепнул ему:

— Я оставил окно открытым, так что, когда стемнеет…

— Бывают и оправданные жертвы, — ответил Ралю. — Видимо, мне необходимо пойти на смерть, чтобы все заблуждающиеся осознали лживость щедрых посулов фашистов…

И он не воспользовался возможностью совершить побег.

…По дороге на Айтос мчался мотоцикл с коляской.

— Раз уже полиция и жандармерия идут рука об руку, значит, спасем Болгарию от богохульников! — распаленно кричал сидевший за рулем поп Еремия Хранков, оборачиваясь к расположившемуся на заднем сиденье агенту околийского полицейского управления Георгию Георгиеву.

— Спасем, как не спасти, — соглашался тот.

В коляске мотоцикла сидел связанный Ралю Кехайов.

Пройдет не так много времени — и добровольный помощник околийской полиции поп Еремия Хранков будет смиренно вопрошать на заседании Народного суда: «Я слуга божий и не могу никак понять, какие грехи мне вменяются в вину?»

Из Айтоса Ралю Кехайов был отвезен в Руен и передан в жандармерию. Там он и дождался прибытия машины из Бургаса с другими обреченными.

Однажды мне довелось встретиться и с отцом Ралю Кехайова.

— Это ты ходишь и расспрашиваешь людей, как был схвачен мой сын?

— Я, дедушка Тодор. Хочу добраться до правды и написать книгу.

— Это ты хорошо надумал, но почему не пришел сразу ко мне? Ведь я отец Ралю. Или поверил тем, кто болтает, что это я выдал Ралю? — Тяжело встав со стула, старик вплотную подошел ко мне. Минуту-другую он, не отрываясь, всматривался в мое лицо, потом снова сел и продолжил: — Хотел увидеть, какой ты есть, да не могу. Глаза мои слезами изошли за эти годы. О том, как это было, расскажу тебе без утайки, а уж ты сам решай, что тебе писать.

И я подробно записал его тяжелый рассказ.

— Я был против того, чтобы мой сын дружил с Тракето. Нечестный он человек. В свое время обманул одну молоденькую девушку, сбежал с ней в Турцию. Там взял себе турецкое имя, сменил веру. А года через три-четыре вернулся, бросив жену. Можно ли было верить такому человеку? Сам, наверное, знаешь, что именно он позднее предал ятаков из турецких сел. Но язык у него был хорошо подвешен, потому ему и поверили партизаны, взяли в отряд. Если кто и виновен в гибели моего сына, так это он.

— Значит, считаешь, что твоего сына предали?

— И об этом расскажу. Ралю и Тракето вышли из окружения вместе. Тракето послал Ралю к ятаку Нази Хусеинову в село Рожден, чтобы взять у того немного хлеба. Когда мой сын вернулся, Тракето в условленном месте не было. Тогда Ралю и решил заночевать у своего деда.

— Ваш отец рассказывал, как он встретил внука? — спросил я.

Мой собеседник ответил не сразу. Крепко обхватив ладонями ручку трости и положив на них подбородок, он думал о чем-то своем. Наконец поднял голову, снял темные очки, как будто это они мешали ему видеть меня, и тихо произнес:

— Разве есть у меня право обвинять его, ведь он мне отец. Да и давно уже нет его среди живых. Пусть уж лучше я и дальше буду нести этот крест… Поможешь мне спуститься по лестнице?

— Конечно, помогу, но ведь мы с вами еще не закончили.

— Поздно ты пришел спрашивать, как все было. Те, кто знали правду, давно умерли. Один я остался. Так и мне самому уже восемьдесят восемь стукнуло. Кто теперь поверит моим словам?

— Я тебе верю, дедушка Тодор, потому и пришел. А иначе давно бы мог написать обо всем так, как болтают люди.

Старик поднял голову, придвинул стул поближе ко мне, и из его безжизненных глаз потекли слезы. Помню, я подумал тогда, что, может быть, это последние слезы в его жизни.

— Прошу тебя, сынок, скажи им, чтобы не рассказывали детям, что якобы я предал Ралю, грех это.

— А кто рассказывает?

— От меня ты имен не услышишь, но это плохо, что так говорят. Верно, я не хотел, чтобы Ралю ушел в горы. Свой у меня был взгляд на жизнь. Да и какой отец согласится, чтобы его сын сам себя под пули подставлял? Может, в этом и есть моя вина, но сына я не предавал. Когда нагрянули жандармы, всех нас, родителей ушедших в партизаны ребят, выгнали из собственных домов. Грозились спалить их, да, видно, бог миловал. Приютили нас близкие люди. В то утро собралось нас у дороги человек семь-восемь. Йордан Лечков рассказывал о собрании в Каблешково, на котором он сам присутствовал. Больше всего нас обрадовали слова, сказанные на том собрании царским министром Христо Василевым: «С сегодняшнего дня и впредь тот, кто безвинно арестует человека, сам будет подвергнут аресту. Строго будут наказаны за свои деяния те, кто убивали людей и жгли дома. Партизаны не будут преследоваться законом, если прекратят борьбу против властей и вернутся по домам». Как раз в этот момент появился мой отец и прямо перед всеми сообщил, что Ралю находится у него. Что я мог поделать? Там среди нас были разные люди. Все принялись меня убеждать, что для Ралю лучше всего добровольно сдаться властям, это спасет его. И они, да и я сам, поверили обещаниям министра. Вспомнили мы и заверения генерала, который проводил собрание в нашем селе. Все заторопились к дому моего отца, а вместе с ними и я. Помню, ноги у меня подкашивались, шел как во сне. Не знаю, как добрались до места. Хотелось верить словам министра, но что-то подсказывало: «Неладное затеяли, пропадет парень». Возле самого дома столкнулись с солдатами — они уже арестовали Ралю.

— А не знаете, кто сообщил солдатам? — спросил я.

— Не знаю. Может быть, мой отец, когда отправился искать меня, оказал о Ралю еще кому-нибудь из односельчан или даже солдатам, которые разыскивали Тракето.

Я взглянул на изборожденное морщинами старческое лицо со следами высохших слез и понял, что надо скорее заканчивать этот слишком мучительный для нас обоих разговор. Помог дедушке Тодору спуститься по лестнице и немного проводил его. Дальше старик зашагал один, привычно постукивая тростью по тротуару. Отойдя на несколько десятков шагов, он обернулся и прокричал мне:

— Так ты скажи им, сынок, чтобы не наговаривали детишкам на меня, нехорошо это…

— Наступление началось, господа офицеры, — заявил генерал Младенов на совещании в штабе дивизии в селе Дыскотна 21 июля 1944 года. — И хотя борьба с партизанами существенно отличается от ведения боевых действий против регулярных сил противника, мы можем считать активизацию усилий армии, полиции и жандармерии, направленных на уничтожение нелегальных коммунистических организаций и партизанских формирований, за начало генерального наступления на внутреннего врага. Имеются точные сведения, что в последнем сражении отряд Лыскова, по существу, разбит. Партизаны маленькими группами и поодиночке пытаются вырваться на равнину, чтобы укрыться там в селах и городах. Сейчас я ознакомлю вас с планом дальнейшего хода операции против партизан, одобренным командующим армией генерал-лейтенантом Христовым. Приказываю третьему батальону жандармерии вместе с частями армии и жандармерии из Варны и Шумена занять район от шоссе Бургас — Варна до села Мрежичко и путем организации засад и прочесывания местности уничтожить отдельные партизанские группы и не дать им соединиться с приморским партизанским отрядом.