Чтение онлайн

— Актриса?

— На картине. Хильдур Баклин.

Корнелиус нервно улыбнулся:

— Боюсь, я ей не современник.

— Да нет, Корнелиус. Еще какойсовременник. Если рассматривать ее как владелицу этой чертовой картины.

Корнелиус засмеялся.

— Что?

— Забыл? Или тебе не показали оригинал завещания? В смысле, настоящеезавещание.

— О чем ты говоришь? — Корнелиус продолжал смеяться, но лицо его залила смертельная бледность.

— Внимательнее смотри, что подписываешь, Корнелиус. Внимательнее смотри, на чтоподписываешься. Дурная компания до добра не доведет. Спроси хоть у Льва.

Неожиданно лицо Корнелиуса оказалось так близко, что Эллиот почувствовал запах его пота. Эллиот приготовился к удару.

— Я знаю, с кем ты говорил. С той девчонкой, Эстлунд. — Корнелиуса трясло от злости. — Которая называетсебя журналисткой. Которую нам пришлось уволить, потому что она вечно была пьяной.

— Пьяной?

— Пьяной, под кайфом. Не знаю, на чем она там сидела, но знаю одно: она еще более сумасшедшая, чем ты. Она натурально бредит.

Остальные смотрели на них: Лесков с раскрытым ртом, Демичев с холодным презрением.

— Удивлен, что ты этого не заметил, Маркус. С твоим-то недавним опытом.

Эллиот вышел за дверь, но Корнелиус не закончил. Его шаги преследовали Эллиота по коридору.

— Хотел бы я знать, чего ты добиваешься, Маркус. Ты что, действительно хочешьуничтожить себя?

Его голос изменился. Злоба ушла или по крайней мере спряталась.

— Если ты на самом деле заботишься о дочери, если правдахочешь вернуть ее, ты не сделаешь этого. Ты не сможешь.

Эллиот хотел ответить ему, сказать что-нибудь, что угодно, что стерло бы эту жалостливую гримасу с его самодовольной лоснящейся морды. Но сердце его билось так быстро, что он задыхался и не мог произнести ни слова.

Молния осветила горизонт. Послышались раскаты грома. Эллиот был на середине гавани, когда разразился шторм. Он смотрел, как стена дождя медленно наползает на город, поглощает шпили, офисные здания, уличные фонари, катится на восток. Дождь хлынул на мост, застучал по крыше автомобиля, дворники захлебнулись, движение встало; Эллиот видел лишь габаритные огни машин впереди.

Где-то в Сёдермальме он пропустил поворот. Он обнаружил, что застрял в пробке на незнакомой улице. Он даже не был уверен, что по-прежнему движется в правильном направлении. Где-то впереди произошла авария. Во влажном воздухе мерцали красные огни.

Какой-то водитель побежал вперед, натянув куртку на голову. Эллиот опустил окно.

— Эта дорога ведет на 228-е? На восток?

Водитель помотал головой.

— Нет, на Е4. Автострада. На юг.

Только сейчас Эллиот осознал, что именно на юг он и должен ехать, именно туда на самом деле направляется. Следующее звено в цепочке. На юг, в Катринехольм, на юг, в дом рядом с деревушкой Игельсфорс, где Зоя писала в годы после Туниса. Он ехал туда, словно ничего не произошло, словно он по-прежнему работал на «Буковски», помогал готовить большую ретроспективу. Не считая того, что он ни секунды этим не занимался. С того самого дня, как он вошел в подвал Корнелиуса и увидел перед собой золотую улицу, он ступил на иной путь. Он должен был с ними порвать. Вопрос лишь в том, когда и как.

Он собирался отправиться в Игельсфорс через день или два, как только миссис Пальмгрен сможет связаться со своим братом. Но все изменилось. Он больше не мог ждать. В «Буковски» он позволил сбить себя с толку. От злости сболтнул лишнего, необоснованно заявил, что завещание ненастоящее, а оно по сути было краеугольным камнем всего проекта. У него было нехорошее предчувствие, что Корнелиус этого так не оставит. А еще Лев Демичев. За маской любезности скрывается гангстер, гангстер со связями. Вот почему он любит искусство — это входной билет в гостиные весьма влиятельных людей.

Понадобилось еще полчаса, чтобы добраться до автострады. Сидя в пробке, он чувствовал себя уязвимым. В России любят убивать людей в автомобилях. В автомобиле ты легкая мишень для убийцы на заднем сиденье мотоцикла. Он поравняется с тобой, постучит в окно, как бы желая спросить дорогу, и умчится, прежде чем кто-нибудь заметит, что за рулем — мертвец. Несколько бывших партнеров Льва Демичева закончило свои дни подобным образом. Он похвалялся этим аспектом своей личной мифологии. Демичев не признавался в соучастии и даже не намекал на это. Но посыл был ясен: он жил в том мире, он выжил в нем, и это сделало его сильнее всех тех, на чью долю не выпало ничего подобного.

На магистрали Эллиот не спускал глаз с зеркала заднего вида. В тридцати милях от города он повернул на шоссе поуже, ведущее вглубь страны. Быстро холодало. Дождь поутих, но вскоре дворники начали обрастать мокрым снегом. Машин становилось все меньше и меньше, пока не остался один лишь серебристый «мерседес» в сотне ярдов за ним, свет его бело-голубых фар то появлялся, то пропадал из виду. Эллиот сбавил газ, чтобы проверить, не пойдет ли тот на обгон. Но водитель «мерседеса» тоже замедлил ход. Эллиот двадцать минут наблюдал за ним в зеркало, сердце его бешено колотилось. Но когда он свернул на заправку, мимо пронесся «лексус». Где-то по дороге «мерседес» исчез.

Он зашел в пустую закусочную и взял кофе. Сел и уставился на площадку перед станцией, понимая теперь, каким безумием было считать, что за ним следят. Как будто КГБ было у Льва на побегушках. Как будто КГБ до сих пор существовало.

А потом он подумал о Керстин Эстлунд. Она следилаза ним. По крайней мере, она караулила его у «Буковски», а потом у отеля, что почти то же самое. Что, если она действительно сумасшедшая, как сказал Корнелиус, бредит? Что, если ее россказни о завещании и обо всем остальном действительно россказни, домыслы, фантазии, которые она больше не в состоянии отличить от фактов?

Накатила волна тошноты. Он отодвинулся от стола. Он не хотел, чтобы это оказалось правдой. Он не хотел, чтобы она была сумасшедшей. Он видел ее сейчас, видел, как она сидит напротив него в «Величавом ибисе», видел ту странную вмятину на ее лбу, тот шрам, убегающий под волосы.

Что, если она все сочинила? Он смотрел, как последние хлопья снега парят в свете прожекторов, и пытался представить, что могло случиться. Зоя была добра к ней, сказала Керстин, в тяжелые времена. В этом нет сомнений. Но, может, она не смогла вынести того, что их дружба закончилась. Зоя вошла в ее жизнь, и так Керстин пыталась продлить переживание, остаться неким образом связаннойс ней. Возможно, Корнелиус и его люди были в ее глазах настырными торгашами. Они снова отнимали у нее Зою.

А может, все еще хуже. Может, она вообще никогда не видела Зою.

Он изучил карту. До Катринехольма оставалось сорок миль, плюс пятнадцать до поворота на Игельсфорс, откуда надо проехать еще двадцать пять по проселочным дорогам до самой деревни. А там придется спросить дорогу, хотя уже девять вечера. Скоро будет слишком поздно, чтобы стучаться в двери. Он поспешил в ночь, ему не терпелось поскорее добраться, к тому же он предпочитал просто вести машину и ни о чем не думать. Он ехал, пока тело не заломило и не защипало в глазах.