Чтение онлайн

— Не всякому смертному дано еще при жизни заглянуть в Похьелу [143] , - объяснил свой мотив Тойво. — Только великому мудрецу Вяйнямейнену удалось это. Он получил знание от великана Антеро Виппунена, перехитрил саму Хозяйку Мертвых Лоухи и стал самым почитаемым среди всех людей. Может и мне повезет вернуться из Похьелы живым?

— Если окажется, что боги благоволят тебе и Смерть выпустит тебя из своих объятий, мой Сигвальди станет твоим, — пообещал Олав. — Но ты расскажешь нам обо всем, что там увидишь.

Тойво кивнул и решительно направился к провалу. Отстранив рукой несколько ветвей, он нагнулся и нырнул в темное жерло холма.

— Тут деревянные мостки, которые ведут вниз, — было последнее, что услышали от него Волки Одина.

Ждать пришлось долго. Однако, несмотря на недовольство и нетерпение Августина, Олав Медвежья Лапа не спешил покидать берег ручья. В душе ярла оставалась надежда на возвращение фина. Хотя, может быть, он просто хотел узнать, сопутствует ли удача хирду. Братья тоже ждали развязки с большим любопытством.

Как видно, стрелок Тойво и правда пребывал в милости у богов. Через какое-то время он вывалился наружи из загадочного провала. Фин был белым, как снег. Жадно заглотнув ртом воздух, он сразу же упал без чувств на руки товарищей.

— Жив? — осведомился ярл.

— Жив, — подтвердил Альв Бешеный.

Когда Тойво пришел в себя, ему стоило немалых трудов припомнить все, что с ним приключилось и внятно об этом поведать.

— Это большая подземная страна, — промолвил он. — Там живут существа, похожие на людей, но совсем маленького роста. Они одеваются в одежду из древесной коры, а лицом похожи на ящериц. Говорить по-нашему не умеют — шипят, как змеи. Но я их понимал.

— Что еще ты видел? — обступили фина хирдманны.

— Стены и башни града, сделанные из дерна, — продолжал Тойво. — Есть и святилища из черных камней, которые охраняют безобразные жабы размером с собак. В тех святилищах стоят трехголовые глиняные изваяния. Я видел пастухов, перегоняющих стада громадных пауков, видел озера, по которым плавают лодки, сплетеные из травы и листьев, видел большой котел, в котором люди-ящерицы варят какое-то зелье, называя его Настоем Истины.

— Тебе позволили уйти живым? — спросил Олав.

— Да, ярл. Со мной говорили жрецы и объяснили, что ждали там тебя, чтобы принести в жертву Великому Ящеру, которому они служат. А всех наших Братьев они хотели сделать рабами в многочисленных градах, которые разбросаны вдоль Змиевых Троп, пролегающих под землей.

Медвежья Лапа ощутил, как по спине его пробежал холодок.

— Какая же сила может быть у этих уродливых гнуров?

— Они сильны своими чарами, а не ратным умением, — объяснил Тойво. — Могут заговаривать оружие и лишать воли.

Волки Одина загудели.

— Еще они сказали, что ни ты, ни твои воины не избегли бы этой участи, если бы не защита иноземного мага, под которой вы до поры находитесь, — добавил фин, покосившись на проповедника, стоящего в отдалении. — Поэтому они меня и отпустили. Велели сказать тебе, что ты своим мечом прокладываешь себе дорогу к гибели, связавшись с теми, кто гораздо хитрее и сильнее тебя.

— Ну, это мы еще поглядим, — выдохнул ярл, скрывая гримассу негодования.

Олав распорядился перебраться через ручей и продолжить путь по его правой стороне.

— Заткните рты и перестаньте судачить, как бабы, — прикрикнул он на хирдманнов.

Ярлу хотелось поскорее забыть о том, что он узнал и увидел. Волки Одина неохотно примолкли и снова растянулись цепью. Вскоре овраг закончился, и они смогли подняться на луговину, с которой открывался вид на березняки. Только теперь к Братьям вернулось спокойствие. Здесь, на травяном просторе, продуваемом ветром, все вздохнули с облегчением.

Однако Олав Медвежья Лапа не позволил хирдманнам расслабиться, заставив сомкнуть ряды.

— Постоянно помните о вражеской угрозе, — сказал он. — И о цепкости гардских стрел. Сомкнуть щиты!

Предусмотрительность бывалого воина и предводителя хирда сыграла добрую службу Волкам Одина. С заката до слуха их докатился шум множества ног и топот копыт.

— Кто это может быть? — повернулся ярл к Августину.

Монах наморщил лоб.

— Полагаю, дружина Званимира.

В словах проповедника не было уверенности, он с усилием вглядывался вдаль. Появление Сбыслава у березовой рощи сейчас могло грозить ему неминуемой смертью от рук хирдманнов.

Братья составили плотный боевой строй, развернувшись навстречу опасности. Лучники заняли свои позиции.

Первыми перед Волками Одина возникли всадники. Это явно были радимичи. Алые щиты и колонтари с квадратными нагрудными бляхами хирдманны не забыли со времен боя у Осиной Пустоши. Узрев перед собой литую щитоносную фигуру, ощетинившуюся множеством копий, радимичи оторопели от неожиданности. Как видно, они не ожидали встретить здесь противника.

Олаву Медвежьей Лапе бросилось в глаза, что дружинники Званимира сильно измождены, а некоторые покрыты кровоточащими ранами. Было похоже, что они совсем недавно вышли из боя. Но с кем они могли биться здесь, на исконной земле радимичей, в то время когда весь хирд преодолевал тяготы дороги вдоль Крапивного Ручья? Мысль эта заставила брови ярла сомкнуться в одну сплошную черту. Неужели мальчишка Энунд оказался прав?

Однако предаваться размышлениям было некогда. Олав приказал Братьям готовиться к битве. Беглым взглядом окинув пребывающую конную и пешую силу радимичей, ярл оценил ее примерно в сотню всадников и столько же пешцев.

— Сначала порубим их, а потом будем разбираться, что здесь происходит, — сказал он хирдманнам.

Волки Одина возликовали. Наконец-то можно было разгуляться в настоящем, правильном бою, который был их родной стихией. Братья наперебой начали славить Одина, Тора и Тюра. Пока не село солнце, нужно было растоптать дерзких гардов, порадовав богов их кровью. Это понимали все. Радимичи, по-видимому, тоже поняли, что уклониться от схватки сейчас не смогут, и смирились с неизбежностью нового боя. Затрубил боевой рог Хегни Острия Копья.

Однако как ни всматривались в нарастающую линию неприятельских ратников Олав, Хумли и Торольв, они нигде не могли разглядеть ни Званимира, ни воеводу Молнезара. Это наводило на мысли, что либо Братья натолкнулись на отряд, отделившийся от основных сил князя, либо на остатки разбитой дружины. Волки Одина, громыхая щитами, выровняли строй. Они уже видели перед собой серые лица радимичей, в которых сквозила обреченность. Похоже, дружинники еще не успели в полной мере оправиться от потерь и ран, а нужно было снова идти в бой, для которого у них осталось слишком мало сил.