Чтение онлайн

— Без малого век. Пока князь бодричей, Орел из рода Сокола, наставляемый жрецами Святовида, не съединит разрозненные роды, положив начало великой державе Перуновых детей.

Складки на лице Званимира разгладились.

— Слава богам нашим. Значит, дети и внуки мои увидят светлые времена.

— Об этом тебе еще предстоит позаботиться, — сказала Рысь. — Отправь Любаву в Архону вместе с посланниками. Здесь ей оставаться нельзя — ворог уже рядом, в лицо дышит.

— А ты? — после некоторого молчания спросил князь. — Готова ли ты, матушка, сопровождать моих посланцев в Архону или поручишь это своим дочерям?

— И я, и дочери мои останемся здесь, — ошеломила его своим ответом Рысь. — На этой земле мы родились, здесь мы и умрем. Негоже нам скитаться, точно беспризорным сбегам [146] по дальним краям.

— Я полагал, что твое призвание — охранять древние письмена наших пращуров, — осторожно промолвил Званимир. — Нужно ли тебе принимать участие в сече, которая, как видно, станет для нас последней?

— Письмена священные — есть только оттиск вещего сердца, — ответила Рысь. — Пока существуют на земле нашей волхвы — всегда будет, кому научить сородичей наших внимать истоку Рода небесного и следу родов земных. Будет, кому растолковать знаки божеские и прочесть летопись деяний наших славных дедов.

— Ты хочешь сказать, что дощечки эти не столь важны?

— Суть не в самих буковицах, ибо нетленное отражение их существует и в небе, и на камнях, и в водных омутах. Мы — хранители родовых письмен. Но служим мы не плашкам с резами, а отчей земле.

— Я понял тебя, матушка, — проговорил Званимир. — И все же, письмена эти важны родовичам нашим — всем, кто ведет род свой от Сварога-Батюшки, всем, в чьих жилах струит кровь Даждьбога и Перуна. Чтоб научиться читать знаки земли и неба, потребно немалое время, чего подчас не достает в суровую нашу годину, полную войн и кровавых распрей. Послания же пращуров, выбитые в резах и чирах буквенных доступны очам каждого. Через приобщение к ним воздымается дух людей словенских, возгорается ярь праведная, помогающая край свой боронить и силу предков могутных в своих дланях ощущать.

— То верно, князь, — согласилась ведунья. — Потому надобно сберечь наши писания и донести до жрецов-ратариев, под защитой коих им ничто не будет угрожать.

Князь встрепенулся — за окном раздались быстрые шаги.

— Скорее! — в избушку вихрем ворвалась Любава. — Урмане подходят! Надо уходить, и уносить с собой все!

— Мы не сможем унести Золотую Ладью из ее земляного ложа! — возразил Званимир.

— Надеюсь, ее не найдут, — Любава потупилась. — Никто не знает к ней тропу, а если мы уйдем — урманам и спросить будет некого.

— Зови Черноглаву, — велела Рысь. — Собирайте книги. А ты, князь, удержи урман, пока не уйдут Бьорн с твоей дочерью.

— Батюшка! — Любава повисла у князя на шее, тот с трудом оторвал ее и вышел быстрыми шагами.

Из дальнего перелеска, освещенные слабым блеском факелов, уже появились первые ряды урман. Измученные ратники Званимира с трудом собирались возле ограды хором, готовя луки и копья.

— Помните — князя или его дочь надо захватить живыми, — предупредил Августин. — Никто, кроме них да старой колдуньи, не знает места укрытия Золотой Ладьи. Колдунья вам все равно ничего не скажет, а вот от князя вы, я думаю, добьетесь ответа, если полоните его дочь.

— Как бы они не выскользнули из рук в этой проклятой темноте, — проворчал Олав. — Лес стоит со всех сторон.

— Они не уйдут, — уверенно заявил Августин. — Там хранятся их святыни, за которые радимичи будут драться до конца. Но позволь мне сначала поговорить с ними — быть может, князь сдастся сам?

— Ну, это вряд ли, монах, — возразил ярл. — Званимир — воин, а настоящий воин никогда не сдается. Я бы, на его месте, уж точно не сдался.

— И все же, попытаться следует.

Августин, бормоча молитву, двинулся к высокому частоколу, опоясывающему двускатные деревянные постройки.

У ног его ударила стрела, и монах остановился.

— Почто грозишь оружием божьему человеку? — воззвал он в темноту с угрозой в голосе.

— Божий человек не приводит врагов к святыне хозяев! — ответил князь громким голосом, приближаясь к воротам. — С чем пришел?

— Дозволь мне войти, — попросил Августин.

— Ну, уж нет, — усмехнулся Званимир. — Один раз я уже поверил тебе. Второй раз ты на эту уловку меня не поймаешь. Ты, я вижу, нашел себе новых друзей — вот им и рассказывай о милости Божьей.

— То есть, ты твердо решил умереть и погубить свою дочь? — бесстрастно вопросил монах. — Что же, это твое право. Но знай — куда разумнее подчиниться силе, которой не сможешь противостоять, нежели сопротивляться — и погибнуть в безнадежной борьбе.

— С чего ты взял, что борьба безнадежна? — возразил князь. Он понимал, что напрасно тратит время на бесполезный спор, однако промолчать не смог. — Еще на памяти моих дедов никто не слыхал о франках. Они занимались мелкими спорами у себя на западе — и вдруг из ничего возникла держава, перед которой я должен преклониться? Почему же ты считаешь, что мы тоже не можем объединиться и явить силу, перед которой склонится и ваша сила?

— Вы упустили свое время, — усмехнулся Августин. — Да, сто лет назад франки были слабы, и разобщены. Но три Карла [147] создали великую державу, собрав народы, с которыми прежде воевали, и объединив их под знаменем истинной веры. Теперь они сильнее любого, кто захочет им противостоять. Ведь всякий здравомыслящий человек понимает, что лучше дружить с сильным — нежели пытаться сплотить слабых. А потому, чем дальше идут победоносные войска Карла — тем сильнее он становится. И тем меньше готовых погибнуть остается у него на пути. Даже если ты сейчас бросишь клич ко всем окрестным племенам — вожди их лишь пожмут плечами и поклонятся Карлу и Истинному Богу, отвергнув своих богов, ибо Бог Истинный явил свою силу, прекратив раздоры в стране франков и даровав им власть над всеми соседними народами. Кто же захочет пойти на смерть — ради призрачной возможности объединить врагов Карла, даже если бы таковые сыскались? Что можешь предложить им ты, чтобы повести за собой?

Продолжая говорить, Августин подходил все ближе к воротам.

— Ну, а если ты и готов погибнуть — люди твои не готовы. Спроси дочь свою, желает ли она умереть?

Князь, отворивший створки ворот, внезапно увидел лицо проповедника прямо перед собой. Они встретились глазами — и на долгий миг замерли, состязаясь взглядом.

— Разве ты оставил мне выбор? — Званимир усмехнулся, опуская глаза. — Уж коли мне в любом случае уготована погибель — не лучше ли встретить смерть сражаясь, чем пресмыкаясь перед победителем?

В его руке внезапно блеснул тяжелый меч, выхваченный из ножен.

Августин отпрянул, упав ничком. Над его головой тут же просвистело несколько стрел. Помня наказ проповедника, лучники-фины не трогали князя, а били в укрывшихся за частоколом дружинников. Те ответили им плотным роем своих стрел, нацеленных в самую гущу хирдманов.

Однако нападающие, сдвинув щиты, отбили колючий залп. К удивлению радимичей, они не подступили к воротам, а начали слаженно обходить укрепления княжеского терема по правому краю. От своего ярла Волки Одина получили указание двигаться к сосновнику, где, насколько знал Августин, содержались древние словенские книги. Чтобы защитить хранилище, дружинникам Званимира наверняка пришлось бы оставить укрепленный терем.