Чтение онлайн

Порядки великой империи, которые для современного читателя кажутся обычными, совершенно иначе выглядели для европейцев средневековья. Вот что пишет о Европе того времени Жак Ле Гофф: «У путешественников не было недостатка ни в испытаниях, ни препятствиях. Конечно, речной путь использовался повсюду, где это было возможно. Но оставалось много земель, которые нужно было пересечь. Однако почти исчезла разрушенная вторжениями и неподдерживаемая великолепная сеть римских дорог; впрочем, она была мало приспособлена к нуждам средневекового общества путники охотно делали круг, чтобы обойти замок рыцаря разбойника, чтобы посетить святилище римская дорога, прямая вымощенная, предназначенная для солдат и чиновников, не представляла большого интереса. Средневековый люд шел по тропам, дорожкам, по запутанным путям, которые блуждали между несколькими фиксированными пунктами; ярмарочными городами, местами паломничества, мостами, бродами или перевалами. Сколько препятствий нужно было преодолеть: лес с его опасностями и страхами бандиты, будь то рыцари или виланы, засевшие в засаде на краю леса или на вершине утеса; бесчисленные пошлины, взимаемые в купцов, а иногда и просто с путешественников у мостов, на перевалах, на реках; скверное состояние дорог, где повозки тем легче увязали в грязи, чем более управление быками требовало профессионального навыка» (Ле Гофф, с. 128–129). Для полноты картины жизни Западной Европы обратимся к А. Я. Гуревичу и Д. Е. Харитоновичу: «Кодекс рыцарской чести не был литературным вымыслом, однако для рыцарей не менее характерна была и грубость нравов. На неблагородных и простолюдинов они взирали свысока, используя любой предлог, чтобы притеснить, ограбить или оскорбить их. О власти рыцарей часто говорят, как о «кулачном праве»; то было не право, а произвол насилия. Если подчиненных им крестьян они щадили, поскольку те их кормили, то чужих крестьян, как и горожан, нещадно грабили, а то и убивали. В других странах, как в Европе, так и за ее пределами, они творили всяческие бесчинства. В подземных тюрьмах собственных замков они годами держали пленников, требуя за них выкуп. Встреча с рыцарем в поле или на большой дороге не сулила ничего хорошего. Психика рыцарей, как и многих других людей той эпохи, была неуравновешена: от неуемного веселья они легко переходили к тоске и заливались слезами, либо внезапно впадали в столь же неудержимую ярость» (Гуревич, Харитонович, с. 96).

Итак, мы видим, что, конечно, подданный Золотой Орды не был свободным в современном понимании, но его жизнь и повседневная деятельность были несравнимо более защищены, чем у жителя Западной Европы. Может быть (в критериях XX века), скорее плохо, чем хорошо, но государство поддерживало порядок и противостояло притеснениям, ограблениям и оскорблениям, своеволию крупных и мелких феодалов, бандитов.

Вторая важная для функционирования государства мысль Газиза Губайдуллина связана с первой, но выражена походя: «После окончания крупных войн и значительного сокращения доходов от военных трофеев, золотоордынское государство полностью отрегулировало вопросы бюджета, его расходную и приходную часть. Налоги были трех видов и налагались, во-первых, на тюркское население самих татар, во-вторых, на подчиненные им народы, в-третьих, на товары купцов пошлина» и далее: «Основная статья доходов в Золотой Орде формировалась за счет таможенных сборов» (выделено мною — Э.К.).

Нет сомнений, что Губайдуллин не имел возможности реконструировать все статьи доходов и расходов. Для исследователей средневековых государств это практически недостижимая задача, однако характер видов налогов, приводимый им, говорит сам за себя: звонкую монету или товар, могущий быстро обратиться в звонкую монету, скорее всего могла дать именно внешняя торговля.

Падение Золотой Орды Газиз Губайдуллин в конечном счете связывает с падением торговли, конкретно, с изменением маршрута великого торгового пути Запад-Восток, уходом его за пределы Золотой Орды и даже с переходом с сухопутных на морские дороги. «Как следствие этого на некогда живой торговой артерии на Волге жизнь совершенно замерла… казна стала пустеть. Сильно пошатнувшаяся экономика страны уже не позволяла содержать войско, необходимое для поддержания внешней и внутренней стабильности. В стране начались беспорядки и даже восстания. Экономическое ослабление повлекло сильное ухудшение качества управления государством», которое сопровождалось падением морали в высших слоях общества (Газиз, с. 69, 74–76).

Экономическое ослабление и связанное с ним падение морали безусловно имели место, но были ли они следствием переноса торговых путей или, напротив, политический и экономический кризис были причиной потерей привлекательности для купцов межконтинентальной трассы через Золотую Орду? Ведь, кажется бесспорным, что если бы в стране поддерживался мир и порядок, то и торговые пути содержались бы в порядке, и купцам Европы и Азии, как и прежде, было бы выгодно пользоваться ими, а не другими новыми, тем более, что каравелла великое транспортное изобретение Европы, открывшая возможность морских путей в Азию и межконтинентальных связей стала широко использоваться много позднее, не в XIV, а XVI в. Иными словами, Европа еще не имела транспортного средства для развития альтернативной торговли.

Причины резкого ослабления торговых связей Запада и Востока в это время были связаны с другим явлением: падением в 1368 г. Юаньской (монгольской) династии в Китае. Постепенным разрушением некогда единой монгольской империи и традиционной экономической и культурной самодостаточности китайской цивилизации, отсутствия стремления у китайцев к установлению связей с Европой.

С точки зрения социоестественной истории — истории взаимоотношений человека и природы, ее двух главных действующих лиц Человека хозяйствующего и его Вмещающего ландшафта необходимо исследовать внутренние процессы: экономическое и демографическое развитие отдельных частей империи, темпы и направленность хозяйственной, этнической и культурной интеграции. Из всего перечня процессов в исторической литературе более всего исследованы последние.

О быте, духовных представлениях господствующих и производящих слоев, этносов, создавших и организующих, управляющих жизнью уникального по размерам и сложности государства Золотая Орда наши представления крайне ограничены. И все-таки, хотя наши знания о Золотой Орде не слишком велики, и во многом мы имеем дело с феноменом погибшей и забытой цивилизации, мы можем провести сравнение по самым общим показателям. Только в сравнении можно понять, насколько масштабы, организованность, быт жителей новой империи в момент ее расцвета превосходили таковые в Западной Европе.

Благодаря историкам прежде всего школы «Анналов», мы сегодня лучше, чем прежде представляем себе облик и внутренний мир средневековых европейцев, привыкших к локальным пространствам маленьких государств. Благодаря усилиям историков нашего века мы можем почти осязаемо представлять себе западноевропейских феодалов, живущих в бедных и холодных замках, и горожан, зажатых крепостными стенами, окружающие их бедные, неблагоустроенные, нередко «благоухающие» нечистотами маленькие городки, путешественников, привычных к бесправию на дорогах, обусловленному разбоем мелких и крупных феодалов, а также многочисленных «робингудов», крестьян, поля которых топорщатся редкими всходами зерновых, странствующих монахов и рыцарей. А представить также жизнь необычного феномена не столько кочевой, сколько городской Великой Степи трудно.

В мировоззренческой, идеологической сфере главное, чем отличалась Золотая Орда от Европы — это веротерпимость. Для современного человека веротерпимость нормальное состояние общества, для средневекового явление чрезвычайное. Ле Гофф писал о Западной Европе: «В том мире насилия первым насилием было обращение в другую веру» (Ле Гофф, с. 140).

Как известно, религиозная терпимость Золотой Орды идет от установок Чингисхана. Джувейни писал о них так (цитируется по первому переводу на русский, осуществленному Вадимом Трепавловым). «(Чингисхан) не придерживался какой-либо религии и не являлся убежденным приверженцем какого-либо вероисповедания, не выделял ни одну веру среди других и не оказывал предпочтения какой-то одной. Наоборот, он воздавал почести и превозносил богословов и подвижников всех учений, считая их посредниками (в общении) со всемогущим Богом, и относился с равным уважением к мусульманам, христианам и идолопоклонникам. Каждый из его отпрысков и потомков выбрал (для себя) вероисповедание в соответствии со своим желанием: одни последовали исламу, другие обратились к учениям христиан или идолопоклонников, третьи же сохранили верность древним верованиям предков… Несмотря на разнообразие верований, они далеки от фанатизма, по этому поводу существует яса Чингисхана, которая уравнивает все религии и не проводит различий между ними» (Джувейни, с. 46).

О веротерпимости в Золотой Орде писали многие исследователи. Не только, как Джувейни, видевшие все, что связано с монголами в розовом свете, что дает повод оценивать историками того же Джувейни как монгольского подхалима. Но есть и другие источники, по отношению к которым подобное обвинение невозможно. Так, наиболее весомыми свидетельствами являются те, которые исходят от историков православной церкви позднего периода. В данном случае мне кажется уместным процитировать положения статьи Евгения Голубинского «Порабощение Руси монголами и отношение ханов монгольских к русской церкви или к вере русских и к их духовенству», впервые опубликованной в «Богословском вестнике» за 1893 год № 7 (цитируется по перепечатке в журнале «Родина»).

«Поработив своему игу русскую землю и став ее верховными господами в отношении государственном, татары вместе с тем не стали ее верховными господами в отношении церковном. Они могли принуждать русских к принятию их веры, и именно принуждать или весь народ, или по крайней мере князей с высшим сословием боярским. Не принуждая никого к перемене веры, они могли ограничить гражданские права нашего духовенства или совсем отнять их у него…

По окончании самого порабощения, в продолжении которого, как времени войны, церковь не составляла исключения и подверглась совершенно таким же ужасным бедствиям, как и государство, татары стали к вере и к духовенству русских в отношении самой полной терпимости и самого полного благоприятствования. Ни целый народ, ни кого бы то ни было в отдельности они вовсе не принуждали к перемене веры: за духовенством нашим они вполне признали его существовавшие гражданские права…