Чтение онлайн

Это был самый страшный день за всю историю. Руат и Сарпентьяр за несколько часов разрушили первый город фениксов, простоявший многие века. Адзуна наблюдал за гибелью десятков тысяч фениксов совершенно спокойно, словно, по его разумению, всё шло должным образом.

Руна отчаянно боролась с перводемонами, чтобы дать собратьям спастись. На всей земле не было столь же могучего и искусного заклинателя стихии. Но и того оказалось мало. Зло, дававшее силы Руату и Сарпентьяру, древнее жизни в нашем мире. Перводемоны не ведали усталости, в отличие от Руны. В конце концов, она упала, покрытая ожогами и моровыми язвами. В город явился Аймери…

Ханум остановился и посмотрел на Руми. Её глаза наполнялись слезами, но она пыталась это скрыть, отвернувшись. Жестом попросила купца продолжать.

­— От фениксов он отделил тени, сделал их плотными и поднял на ноги. У каждого выжившего появился личный враг, хитрый и проворный, от которого не скрыться. Враг, способный менять форму и уклоняться от пламени. Фениксы не могли бороться со слугами Аймери, но не потому, что те были очень сильны, а из-за воя Скверны. Какой рассудок способен выдержать присутствие трех перводемонов? Горожане спасались бегством, только Руна уже не могла бежать.

След, оставленный огненным хлыстом, ещё тлел на лице Руата. Из последних сил Руна протянула руки к чудовищу и заставила рану пылать. Невообразимой мощи крик разорвал небеса. Руат схватился за голову, пытаясь излечить ожог, но Руна не сдавалась, заставляя врага корчиться от боли. Когтями перводемон разрывал собственное тело, сотканное из мрака, в клочья, пока не пал окончательно. Его поганый труп долго источал яд. Ни Сарпентьяр, ни Аймери не заметили гибель "собрата".

Руна лежала среди пыли и пепла. Был побежден лишь один перводемон, не самый могущественный, а оставалось ещё шестеро и Адзуна, который в своей гордыне любой ценой решил превзойти Творца.

Из последних сил Руна воззвала к Неру и всем Духам. Умоляла спасти мир ценой единственного, что у неё осталось. Свет символа фениксов засиял как никогда ярко. В этот миг был сломлен барьер между Землёй и Абероном. Великие Духи спустились в подлинных обличиях. Силинджиум остановил дыхание Руны, Анариот огненным мечом разрезал её грудную клетку и извлек пылающее сердце. Левантэ сохранила сердце живым и исцелила тело Руны. Волей Лингвэ первая среди фениксов стала камнем, как и её сердце, и никакой тлен, никакое разрушение не могло их коснуться. Великие Духи переместили свет Неру, горящий в каждом Живущем на Земле, в каменное сердце. Тогда Магикор объявил последнюю волю Руны: душа её будет пребывать в Камне, пока Живущие на Земле не одержат над Скверной окончательную победу. Своей жизнью, бессмертием, возможностью переродиться и жить вновь добрейшая и сильнейшая из фениксов пожертвовала ради создания Гранатового Камня — сердца Руны. Камня, с которым каждый феникс становится сильнее в десятки раз.

Едва Магикор договорил, как Корень Древа Жизни, принадлежавший Руне, распался на четыре золотые нити. Их Великие Духи передали остальным народам с искрами пламени Сердца, выковав священные артефакты для борьбы с демонами. Так жертва Руны распространилась на всех Живущих.

Благодатное сияние, исходившее от Камня, рассеяло тени Аймери, погасило чёрное пламя Сарпентьяра и погнало перводемонов прочь от Мелеха. Вмешательство Великих Духов, столь необходимое тогда, дорого стоило всему миру. Живущие на Земле ощутили тяжесть вечности, и собственные долгие года стали им не в радость. Можно сказать, что каждый внес свою плату.

Руми жадно внимала каждому слову.

— Польщён. Но врать не стоило, — усмехнулся Ханум.

— Я не врала. Я знала. Просто… ты так живо рассказываешь… будто был там.

— Ну, теперь ты понимаешь, почему я так дорого беру за свои истории. Добыть и собрать крупицы мыслей в единую нить, скажу я тебе, труд весьма непростой, но того стоящий. В такие моменты я чувствую себя мудрецом, — Ханум горделиво поднял подбородок. Тигры, если бы умели смеяться, наверное, лопнули бы от хохота.

— А как дальше использовали Гранатовый Камень? Что стало с Адзуной? Ведь он был в Мелехе. А остальные перводемоны? — вопросы сыпались, и Руми не думала униматься.

— Ты хотела про Сердце — я рассказал. Остальные истории за отдельную плату, — остановил её Ханум.

Она разочарованно посмотрела на хитрого купца. Потом всё же спросила:

— Почему никто не слышал о последней воле Руны?

Руми сомневалась в правдивости некоторых моментов рассказа. Действительно, как Ханум может всё знать, а остальные, даже царь фениксов, оставаться в неведении?

— Слышал, — глаза торговца блеснули хитрецой.

— Значит, затея Коуршана оживить Руну была обречена на провал?

— Да, — и тут же Ханум, не переставая ухмыляться, добавил:

— Духи неплохо его проучили за самонадеянность, подкинув тебя.

Тяжелая полосатая лапа ударила его по затылку, а затем и вторая. Руми замолкла и отошла, не понимая, чем заслужила язвительные слова. Чтобы не взращивать обиду, решила переосмыслить рассказ Ханума. Какой огромной силой обладала Руна, что смогла сжечь перводемона? Коуршану не удалось ранить Аймери. Даже, будь у Руми пламя феникса, она бы не справилась. Только с помощью Гранатового Камня можно победить зло…

— Ну, молодец. Умнее ничего не придумал? — сказал Игнэ купцу, и, обеспокоенно глядя на Руми, добавил:

— С тобой всё в порядке? Мы идем дальше.

Она покорно взяла свою ношу, и компания отправилась в путь. Ханум объявил, что в следующий раз они остановятся только на ночлег. Никто не спорил. Дорога шла в гору, но Руми к таким привыкла. Хуже, что выбранная купцом тропа давно поросла ежевикой.

— Это самый короткий путь в столицу, — ответил Ханум на вопрос Игнэ.

Руми оставалось только дивиться, как купец, при его страсти к курению, так легко поднимался по тропе, успевая на ходу срывать ягоды и засовывать в широкий рот. Обида ещё тлела в душе, как ни старалась Руми отвлечься. Извиниться Ханум и не думал. Игнэ сказал: «Он и нам с Витэ иногда выдает такое, за что хочется его убить». Руми поблагодарила тигров за заботу, но с Ханумом решила больше не разговаривать.

Темнело. Показались первые звезды. Компания выбрала для ночлега небольшую поляну на краю утеса, с которой открывался вид на долину и главную дорогу. Тигры ушли поохотиться. Купец же достал ржаной хлеб, горшочек с мёдом, и, уже аппетитно жуя, предложил Руми присоединиться. Она отказалась, молча рассматривая сливовые ножны — всё, что осталось от её оружия. Разумеется, Ханум не мог долго обходиться без бесед, оттого первый начал:

— Если ты сердишься на меня, то знай, я не хотел тебя задеть. Это было про Коуршана.

Руми с интересом взглянула на него. Слова Ханума совсем не походили на извинения, но он говорил с такой искренностью, что не хотелось больше на него обижаться. Руми согласилась поесть. Вместе с купцом жевала и смотрела на покрытые синей дымкой горы.

— Ты знал Коуршана? Почему так про него сказал? — спросила она, проглотив последний кусок.

— Да, знал. В своё время он был весьма известен. Что взять, близкий друг Адзуны.

Руми даже поперхнулась водой.

— Как? Коуршан? Быть не может!