Чтение онлайн

Да, хуже бывало, а тут тебе и рига, и запах прелого клевера, и мышиная возня, и лунный свет в лицо. Пунктиром. Через маленькое квадратное оконце. Хорошо.

Хорошо лежим. Жаль только, что связан. И что оконце столь мало, тоже жаль. Даже голову в него не просунуть, не говоря о жопе. Тем более, что жопа - это сейчас была не только и не столько часть тела, но и исходник структуры текущего момента. С таким багажом и довеском в это оконце малое смешно и думать. А жаль.

И оставалось только ждать. Ждать, надеяться и верить, при этом - не верить, не бояться и не просить. Испанский Лётчик вот так бы наверняка не смог. У испанцев "ждать" и "надеяться" - это одно слово. А вот Виктор мог. И ждать. И надеяться. По раздельности - и ждать и надеяться. И бояться. И просить. И не ждать. И не надеяться. И мёрзнуть. И размышлять. О смысле жизни размышлять. И пытаться делать открытия, которые своей критической массой, цепной реакцией и взрывной силой чуду сродни.

И так вот получилось, что в эту самую, такую жестокую, ночь чудо-открытие, о котором так долго говорили, но умалчивали, большевики, меньшивики, христианские демократы и почётный гражданин мира Эммануил Кант, свершилось. Свершилось! Как было где-то там выше уже терпеливому читателю доложено. Чудо произошло. По-русски говоря, - случилось. А что? Чем хуже мы всех остальных прочих младших богов? Ничем.

Открыл Виктор тайну своего бытия. И звёзды застопорились. И где-то в пустынях заржал бабским фальцетом сифилитик сфинкс.

А где одному чуду произойти случиться, там тогда уж и другое вскоре жди. Быть ему. Чудо оно одно не ходит. Как говориться, пришло чудо, отворяй ворота. Ну, а в данном случае - оконце.

Да, впрочем, оно и так открыто. Не застеклено даже. То оконце, которое не понятно для какой цели в стене, что напротив дверей, прорублено. То ли экономии электричества оно служит - в амбаре ни одной лампы не видно. Толи для вентиляции. А может просто - бойница это. Для того чтоб ствол можно было сунуть и общий обзор огневого сектора при случае иметь. Неизвестно.

Но чего гадать-то? Не до этого. Ведь в это вот самое, непонятного назначения отверстие, лунный свет собой заслонив, полезла вдруг снаружи вот вам и оно - другое диво дивное - какая-то чертовщина материализованная. Упырь не упырь, коростель не коростель, лупоглаз не лупоглаз, но - чур меня, чур - просовывалось, пыхтя-крехтя, внутрь через дырку что-то мохнатое. Да-да, протискивалось сюда, в сарай, сопя, нечто ночное и жуткое.

Хлопай зенками, не хлопай, а глаза не врут, - что-то действительно влезало.

И влезло.

И стекло-скатилось вниз, царапая стволы когтями. Шмякнулось на пол. Вякнуло-ойкнуло, встряхнулось и понеслось стремглав, клыками щерясь, на Виктора.

Виктор зажмурил глаза.

Дюк для начала вылезал ему своей шершавой лопатой всё лицо. Потом кляп дёрнул. Вытащил. Чуть челюсть не свернул. А затем уже принялся верёвки грызть. На руках. Эта работа заняла у него от силы минуты две. На ногах уже вдвоём узы терзали. Конечно, мешая друг другу. Но всё равно быстрее.

Отважная девочка Йоо ждала под окошком.

– Снаружи всего один охранник, - прошептала, когда Виктор в окошко выглянул, - я бы его вырубила, но он без ключей, а на двери четыре замка висят. Что делать будем, Пелевин?

– Ты одна?
– спросил Виктор охрипшим голосом.

– Ещё Ли здесь, он на вышке часового снимает, - ответила девочка-боец.

– Значит так, ты пока не суетись. Я попытаюсь человека с ключами вызвать. Будь наготове.

Йоо кивнула и нырнула в темноту. А Виктор к двери, и ну в неё долбиться. Настойчиво.

– Какого хрена?
– послышалось снаружи.

– Я развязался, - честно признался Виктор.

– Ну и хрена?

– Открывай.

– На хрен?

– Связать чтобы.

– На хрен? Связанный, не связанный, куда ты на хрен денешься?

– Сбегу.

– Куда? На хрен?

– На небо.

– Хрен там.

– Говорю, сбегу. Тут гвоздь из стены торчит. Сейчас вены вздёрну. К утру истеку. Шоно тебе задницу на свастику порвёт. За меня за дохлого ему лавэ не светит.

– Какого хрена! Ни хрена себе! Ну-ка не гони. Я за Мякишем метнусь. У него ключи.

И затихло. Минут на пятнадцать. Похоже было, что Мякиш спал неподъёмным богатырским сном.

Но приползли, матерясь. Куда деваться? Работа такая.

Зазвенели ключи. Защёлкали замки. Один. Второй. Второй не пошёл. Третий. Снова второй. И последний. Металлические пояса посыпались на землю. Оковы пали. Тяжёлая дверь заскрипела..

Первым, на свою беду, в амбар вошёл тупорылый стражник. Начал шарить фонарём. Хотел чего-то спросить. Но не успел. Аки зверь кинулся на него Дюк. Сбил на землю. Вцепился в горло. И выдрал кадык.

Хорошо, когда есть у тебя кто-то, кто может за тебя любому горло перегрызть.

Мякиш, хотя внутрь и не вошёл, но ему тоже сладко не пришлось. Пострадал от крыла стрекозы, - разрубила его Йоо самурайским своим мечом на две половины. Свистнуло пронзительно из темноты сверху вниз, сверкнуло всполохом зари слева направо, - и развалился Мякиш сикось-накось. На две неравных половины. Да, неравных... Получается тогда, по логике, что не две половины, а на две части. Одной достались голова и правая рука. Другой левая рука без головы. Но зато с ногами. Которые несколько раз ещё дёрнулись в судороге. Поелозили по траве голенищами до пошлого генеральского блеска начищенных юфтевых сапог. И замерли. Жуткое зрелище. Особенно в шикарном свете, - как всегда в предгорье жирной, да к тому же сегодня ещё и полной, луны.

Виктор с трудом перепрыгнул образующуюся между Мякишами томатную лужу и на всё ещё не разогревшихся ногах рванул ортопедическим скачками вслед за Йоо, поближе к подзаборной тени. Где вскоре их и нашёл сноровистый Ли.

– Командир, может спалим тут всё, - сразу предложил китаец.
– Вышьем журавля огненной нитью на белом сукне хаори?

– Предать всё очищенью?
– задумался Виктор, но, обведя взглядом освещённую луной усадьбу, покачал отрицательно головой: - Нет, здесь могут быть женщины и дети. Они причём? Мы Воины, а не каратели. Решим всё по-другому. Где остальные?

– Мурка базу охраняет, - стала докладывать Йоо, - Артист... Сам понимаешь. Его брать не стали. А Лётчика штормить.

– Что с ним?
– насторожился Виктор.

– Местные черемшой угостили, - пояснила Йоо, - трава такая вонючая...

– Знаю, - кивнул Виктор.
– Ешь с людями, спишь со свинями.

– Ага, - согласилась Йоо.
– Бабка одна принесла. Ну он и дорвался на халяву. Как Мартын до мыла. Печень, видать, и сработала. С вечера полощется. Жёлтым как Ли на лицо стал. Местным нарзаном сейчас отпивается, бедолага.