Чтение онлайн

– Ну, как знаешь. Как знаешь. Тогда...
– Виктор привстал с табурета, но действовать всё не решался, стрёмно ему было со стариком пихаться. И потому, оттягивая неприятное, ещё раз предложил: - А может быть, всё же в цене сойдёмся? А? Может, когда новую цену услышишь, тебя и пробьёт.

– Запад - есть Запад, Витя, Восток - есть Восток, и никогда им в цене не сойтись.

– Старик, ну как ты не поймёшь, там люди гибнут. Зверьём становятся... Кто зверьём, а кто зверушками. Война там у нас. Воюем мы.....Вовсю. И если ты нам Клетку не отдаёшь, значит, ты есть саботажник, и нашему святому делу что ни наесть первейший враг. И нет тебе тогда пощады.

– Ай, брось!
– махнул рукой старик.
– Слыхивал я про эту вашу войну. Слыхивал. И так скажу. Нет у вас никакой войны, а есть одна только слякоть. Тень на плетень. Бред и иллюзия...

– Ну, это с какой стороны посмотреть.

– - Да с какой не смотри, - бред и иллюзия. Ты сам же, ну-ка, вспомни, сказал когда-то, что закрой "Литературную газету" и не будет никакого литературного процесса.

– - Когда это я так?

– - Говорил-говорил. Мне рыжий муравей однажды... Так вот, я эту твою справедливую мысль так обметаю: выключи телевизор, и не будет никакой войны. Просто выключи телевизор. И всё.

– Эх, не понимаешь ты, ничего старик. Всё дело в том, что это такой телевизор, который выключить нельзя. Никак нельзя. Этот телевизор каждому человеку в голову встроен. Его не выключишь. До кнопки не добраться. Если только пулю в лоб... Да ладно. Чего там толковать. Некогда мне тебе всё объяснять-втолковывать. Видать, придётся...

– Силой отбирать будешь?

– Я возьму своё там, где я увижу своё, - процитировал Виктор строчку из песни своего весёлого кореша Боба.

– Даже не пытайся. Клетку-то, может, у меня силой и отберёшь, - не хитрое это дело, - а вот Верного Слово силой у меня не отберёшь. Пытай, режь, а Слова Верного я тебе не скажу. А без Верного Слова Клетка - это всего лишь клетка.

– Во как!
– удивился Виктор.
– Драйвер, значит, ещё к Клетке прилагается?

– А ты как думал?

– Я, старик, когда воюю, не думаю, а приказы выполняю. На войне...

– Да подожди ты! Война у них, понимаешь. Пейнтбол там у вас, а не война. Дум - демо-версия. Нет у вас никакой войны. Война это у нас. Вот у нас это действительно война. Настоящая. Не ради славы, а ради жизни на земле. На этой вот земле. Слушай меня сюда внимательно. Предложение у меня к тебе есть деловое.
– Старик посмотрел на Виктора оценивающе.
– Видел нашу деревню?

– Ну.

– Ну и как она тебе.

– Хорошая деревня. Добротная. Хозяева у вас, видать, здесь справные. И места тут у вас живописные. Опять же - горы. И воздух чистый. Хрустальный. И вода животворная, говорят, где-то здесь у вас ключом горячим бьёт. Из-под земли. Жить можно.

– Да, и вода Живая есть. И жить можно. И хорошо жить. Только не даёт.

– Кто?

– Волк.

– Волк?

– Не волк - человек, но как волк. И зовут его Шоно. По-нашему - волк.

– Разбойник?

– Бандит. Настоящий бандит. И банда у него... Лет пять назад объявился в наших местах и сразу всякая шваль к нему потянулась. Со всей округи. Человек пятьдесят набралось. И все головорезы отъявленные. Фермеров трясут, скотоводов трясут, торговцев трясут, на трассе фуры грабят, с перегонщиков мзду взимают, болезных, что к нам на воду и дикарями и по путёвкам в санаторий приезжали, распугали-отвадили, у наших деревенских добро отбирают, - всё, что приглянётся, всё, что под руку попадётся, отбирают, и вообще... насильничают. Худо всё. Лютуют. Беспредельничают. А тех немногих, кто супротив них выступить решался, - всех волчары позорные поубивали. Всех. И сына моего старшего...

– Убили?
– не поверил Виктор.

– Да, - кивнул старик и глаза его увлажнились.
– Застрелили. Не хотел он лошадок своих отдавать... Никак не хотел. Нет, сказал им, и всё.... И тогда они...

И не смог больше говорить Бажба Барас Батор. Замолчал.

– Вот оно, значит, как дело обстоит, - сочувственно покачал головой Виктор.
– Ты извини меня, старик. Я же не знал. То-то, я смотрю, деревня у вас какая-то зашуганная. Как мы въехали, будто попрятались все. Теперь понятно, чего тихарятся. Теперь понятно... Ну и что, старик, ты от меня-то хочешь?

Старик вышел из оцепенения, смахнул слезу, и объяснил:

– Хочу, чтобы ты с этим подлым зверем разобрался.

– С Шоно этим вашим?

– С Шоно.

– Почему я, почему не менты?

– Во-первых, это ты - виктор, а во-вторых - милиции Клетка-то не нужна.

– А, вот ты как! Такую сделку, значит, мне предлагаешь?

– Предлагаю, - подтвердил старик.
– Разберись с Шоно, - и Клетка твоя. Отдам безо всяких денег. Ну, а помимо того, однако, - старик всё же не удержался, и вопреки своим собственным словам сорвался на народные прибаутки, - улигеры о тебе будут складывать люди, и имя твоё будут славить по всей земле Гэсэра, а хозяин очага старец Сахядай, ставящий туурэ на десять тысяч лет, и госпожа Сахала, благословляющая держать кнут в течение тысячи лет, сделают богатым твоё потомство и даруют ему табуны. Всё тебе будет, ты только с Шоно разберись.

– "Разобраться" - это как?
– прищурился Виктор.
– Ликвидировать значит Физически?

– Это ты сказал, я не говорил, - закачал седой своей головой старик. Мне нельзя так говорить. Восемьдесят семь мне. Скоро Отчёт держать предстоит. Нельзя мне уже такими словами туда-сюда кидаться.

– Ладно, я всё понял, старик. Условия твои принимаю. Деваться мне всё одно некуда. И ещё потому соглашаюсь, что понимаю я тебя. У нас своя тема, у тебя своя.

– Не только у меня, - поправил Виктора старик, - у всего рода нашего.

– Лады, дед, разберусь я с этим вашим Шоно. Во всяком случае, постараюсь. Попытаюсь, а там уж, как получиться. Только спросить у тебя хочу.

– Чего?

– Неужто у бурят в чести кровная месть? Буддисты всё же.

– Мы такие же буддисты, как и вы православные. Это всё так обёрточки-фантики. В душе мы, как и вы, только своим родным огдонам молимся. Как и вы, язычниками были, есть и будем. Ныне, присно и, как говориться, во веки веков. Поэтому и говорят у нас в народе, не шибко смущаясь, что шуханай харюу - шухан, ухэлэй харюу - ухэл.

– Что говоришь?

– За кровь отвечают кровью, за смерть - смертью. Это старая пословица. Очень-очень старая. Манзан Гурмэй-бабушка ещё не родилась, а эта пословица уже ходила про меж наших людей.

– Серьёзная пословица. Суровая. Толстой бы её не одобрил.

– Он всё вечно не одобрял, но женщину под поезд бросил.

И в этом была своя, хотя и шершавая, как шляпка гвоздя, но правда.

13.

Связанный по рукам и ногам крепким вервьём, лежал Виктор на полу запертого амбара и размышлял о смысле жизни.