Чтение онлайн

– Президента Буша поддерживает сейчас огромное большинство американского народа. А вот в Европе отношение к нему иное. Может быть, он, несмотря на всю свою популярность и высокий рейтинг, дал основания, скажем так, для эстетической критики его действий. В США тоже ведь вначале многие смеялись над его ошибками и благоглупостями. Что вы можете сказать об интеллектуальных аспектах деятельности президента?

– Ну что можно сказать? Господин Буш иногда неверно произносит слова, как и его отец, хотя я не считаю, что Буш-младший страдает теми же недостатками. Он не в ладах с синтаксисом. Но это поверхностное впечатление не должно вводить людей в заблуждение относительно его политики. Откровенно говоря, Тэдди Рузвельта никто никогда не считал интеллектуалом. Рональда Рейгана, весьма успешного президента, тоже не называли интеллектуалом. Возможно, Джимми Картер обладал более высоким интеллектуальным рейтингом, чем другие президенты, но он как раз был неудачником. То же можно сказать и о президенте Герберте Гувере. Он был незаурядной личностью, но не преуспел в политике. Чтобы быть лидером, нужно иметь определенные ориентиры, обладать твердым характером и быть готовым и способным объединять вокруг себя людей. Я считаю, что демократов в нашей стране особенно беспокоит то, что президент Буш доводит свои идеи до американского народа лучше, чем это делают они.

– Давайте отойдем от личности президента. Мой вопрос о том, как уживаются интеллект и политика. Вот любопытная закономерность: чем выше забирается политик, тем шире круг людей (избирателей), к которым он апеллирует, и тем примитивней решения, которые он предлагает, иначе его просто не поймут. Вступает в силу своеобразный интеллектуальный ценз наоборот – популизм нарастает в обратной пропорции с интеллектуализмом. Интеллект для политика – не благо, а бремя. Так получается. Интеллектуалы должны смириться с тем, что им нет места в высокой политике. Они могут выполнять только роль советников при тех, кто осуществляет реальную политику. Вы – интеллектуал, и вы выдвигали свою кандидатуру на пост президента. Были ли у вас какие-то шансы на победу?

– Я поступил так потому, что не видел других кандидатов, отстаивающих те же принципы и политику, что и я. Хотя я не был избран, многие мои идеи, касающиеся налогообложения, пенсионной системы, здравоохранения и т. п., сейчас восприняты. Так что мои идеи восприняты лучше, чем их автор. Это тоже результат.

– Какие у вас политические планы на будущее? Намерены ли вы выдвигать свою кандидатуру на будущих президентских выборах?

– Я не буду выдвигать свою кандидатуру в президенты. Но я буду и впредь выступать за реформы. Я буду поддерживать других кандидатов и помогать им. Следовательно, я буду участвовать в избирательной кампании, но в другой роли.

– Будете ли вы выдвигать свою кандидатуру, скажем, в сенаторы или на какой-либо другой пост?

– Сейчас таких планов у меня нет. Возможно, в будущем…

Нью-Йорк. Ноябрь 2002 г.

++++

«ФОРБС» И СМЕРТЕЛЬНЫЕ ФОБИИ». Этой передовой наш журнал «Новое время» откликнулся на убийство в Москве Пола Хлебникова. Хуже сигнала Западу, чем убийство Пола Хлебникова на пороге открытой им редакции русского «Форбса», послать было невозможно.

Кто мог убить Пола Хлебникова? Черный юмор ситуации – а другому места нет – в том, что любой из списка 100 богатейших людей России, впервые составленного «Форбсом» – за то, что их засветили, поместив в список. И еще 1000 – за то, что их в него не поместили.

По выбору судьбы и по собственному выбору Пол Хлебников был человек – мост, сочетание несочетаемого. Русский американец, одна фигура его деда, морского офицера и адмирала, который служил на «Авроре», спас ее во время Цусимы и был расстрелян революционными матросами в 1917 году, чего стоит! Экономист по образованию и журналист по призванию. Беспристрастный исследователь и расследователь новорусского капитализма и при этом симпатизант российского пути в незнаемое – рыночную трансформацию. Реалист – романтик. Более естественной, органичной фигуры на роль главного редактора русского «Форбса» невозможно было придумать.

Надо признать, что и сам проект русского «Форбса» нес в себе некоторую толику романтизма. Вместе с фамильным изданием Стив Форбс унаследовал от своих предтеч еще и редкую тягу к России (императорская коллекция яиц Фаберже – ее самый наглядный символ). Но дело не только в этом. Этот журнал демонстративно называет себя «capitalist tool» – «инструментом капитализма». Его пришествие в Россию на символическом уровне означало признание определенной состоятельности российского капитализма. На практическом оно прокламировало утверждение базисных американских стандартов. Приходится признать, что эти претензии оказались несколько преждевременны. Русский капреализм все еще полон фобий. Для чужаков, исследователей и идеалистов он может быть смертельно опасен.

Москва. Июль 2004 г.

ПИРАМИДЫ ПОНЦИ

Аферы, которые потрясли мир

Жили – были три Понци. Один Карло Понци. Другой – Сергей Мавроди. Третий Бернард Мэдофф. Но все они были Понци. Потому что с 20-х годов прошлого века это бренд. Та схема делания денег, в которой они сказочно преуспели и которую каждый из них изобрел индивидуально, именно так и называется Схема Понци. Мы в России этого не знали, стихийно веря в превосходящий русский гений, пусть на этот раз и не слишком добрый. Мы и в мыслях не допускаем, что какой-то Маркони мог быть до нашего Попова. А в Америке Понци – имя нарицательное. Об аресте махинатора-миллиардщика Мэдоффа «Нью-Йорк Таймс» сообщила следующим заголовком «Мэдофф приговорен к 150 годам за Схему Понци».

Понци

Родоначальник этого американского жанра, которому предстояло стать мировым, был простой итальянец без копейки денег Карло Пьетро Джиованни Гульелмо Тибальдо Понци – на его родине в ходу пышные имена. В Америке оно укоротилось до Чарльза Понци, в бегах оно могло превратиться в Чарльза П. Бьянчи, а на вершине успеха в фамильярного Карла – «Зовите меня просто Карлом!» В Италии он успел лишь записаться в римский университет Ла Сапьенца, но занятия особо не жаловал. По его определению, это были каникулы длиной в четыре года. То, что он создан для лучшей жизни, он вынес из уличных университетов. К лучшей жизни его должен был доставить трансатлантический лайнер «Ванкувер», пришвартовавшийся в Бостонском порту 15 ноября 1903 года. «Я прибыл в эту страну с 2,5 долларами в кармане и миллионом долларов в надеждах,– скажет он позже в интервью «Нью-Йорк Таймс»,– и эта надежда никогда меня не оставляла». О том, что последние деньги, которые семья собрала для него, блудный сын проиграл по дороге в карты, он умолчал.

В земле обетованной его ждал традиционный путь нищего итальянского иммигранта. Он хватается за любую работу – посудомойки в ресторане, спит на полу, выбивается в официанты, но оттуда его вышибают за мухлеж при расплате с клиентами.

В 1907 году бойкий на язык (он быстро осваивает английский) Понци перебрался в Монреаль и устроился помощником кассира в только что открывшийся Банко Заросси, основанный неким Луиджи Заросси в расчете на поток итальянских иммигрантов. Заросси платил 6% годовых – в два раза больше принятого в то время, и банк шел в гору. Понци вырос до менеджера, все шло хорошо, если не считать того, что он быстро понял, что у банка нет надежных вложений – проценты старым клиентам выплачивались не из прибыли, а из денег новых клиентов. Кончилось тем, что банк рухнул, а сам Заросси, прихватив кассу, сбежал в Мексику.

Понци задумался о том, чтобы вернуться в США, одна беда, в кармане ни гроша. Выход подвернулся сам собой. Зайдя как-то в офис фирмы «Канадские склады» былого банковского клиента, он никого не обнаружил на месте, зато на столе лежала чековая книжка. Недолго думая, он выписал себе чек на 423,58 доллара, подделав хорошо известную ему подпись директора фирмы, и был таков. Наградой за ловкость рук ему стали три года, проведенные в монреальской тюрьме. На родину он написал, что устроился «специальным помощником» тюремного надзирателя – не огорчать же маму.

Если считать университетами теперь уже исправительные заведения, то курс был продолжен, на этот раз в тюрьме Атланты. В тот свой интервал на воле он занялся доставкой нелегальных итальянских иммигрантов через границу… В атлантской тюрьме он завел полезное знакомство с известным гангстером Игнацио Сайеттой по кличке Волчара (Lupo the Wolf) и поучительное – со спекулянтом с Уолл-стрит Чарльзом Морзе, знаменитым своими розыгрышами законопослушной публики. На этот раз в тюрьме он провел два года и еще месяц, поскольку не мог внести висевший на нем штраф в 500 долларов.