Чтение онлайн

Однако до «плана Маршалла» Соединенные Штаты следовали «плану Моргентау», названному в честь министра финансов в администрации Рузвельта во время Второй мировой войны. После поражения Германии Вашингтон стремился разрушить ее экономику, чтобы она больше никогда не смогла представлять угрозу для Европы. Франция поддержала взятый США курс. Ей было не впервой разорять Германию: после Первой мировой войны она подписала Версальский договор. Американская оккупация Германии шла по той же схеме, что и «экономическая демилитаризация» Японии сразу после окончания Второй мировой войны. Памятуя о последствиях Версальского договора, во время Потсдамской конференции союзники договорились о том, что репарационные выплаты Германии будут носить материальный, а не финансовый характер. Оставшиеся в Германии производственные фонды, фабрики и оборудование демонтировались и доставлялись во Францию и Россию.

Моргентау и его последователи считали Версальский договор слишком либеральным: он позволил Германии восстановить экономику и снова развязать войну в Европе. Моргентау не сомневался, что немцы захотят отомстить; вопрос только в том, позволят ли им союзники восстановить для этого экономику. Директива 1067 Объединенного комитета начальников штабов от 26 апреля 1945 года наделяла генерала Дуайта Д. Эйзенхауэра следующими полномочиями: «не предпринимать мер по экономической реабилитации Германии и [мер], которые поднимут уровень жизни в Германии выше уровня жизни в любом из соседних государств». На практике это означало оставить удушающие высокие налоги и гиперинфляцию, терзавшие Германию после войны. Русские и американцы, бывшие союзниками в войне, должны сотрудничать и дальше, не позволяя Германии подняться[102].

Моргентау изложил свой план в секретной докладной записке Рузвельту в 1944 году, которая позже была процитирована им в книге «Наша проблема — Германия» (1945):

«Демилитаризация Германии: целью союзных сил является полная демилитаризация Германии в возможно более короткие сроки после ее капитуляции. Это означает полное разоружение германской армии и немецкого народа (включая изъятие или уничтожение всех видов военного имущества), полное уничтоженное оборонной промышленности и других ключевых отраслей, которые являются основой для военной мощи…

Рурская область: она является сердцем немецкой промышленности. Этот район следует не только очистить от всех имеющихся там отраслей промышленности, но также ослабить и сделать подконтрольным настолько, чтобы в обозримом будущем он не стал индустриальным районом. Для этого следует предпринять следующие меры:

а) В течение ближайшего периода времени, по возможности в пределах полугода после окончания военных действий, следует полностью демонтировать уцелевшие в войне заводы и производственные линии и доставить их в союзные страны в качестве реституции. Необходимо закрыть шахты, предварительно вывезя из них все оборудование.

б) Область должна стать интернациональной зоной и управляться организацией международной безопасности, основанной Объединенными Нациями. В управлении областью международная организация должна ориентироваться на вышеуказанные задачи»[103].

В качестве репарационных выплат Моргентау рекомендовал вывезти не только немецкие заводы и фабрики, но и трудовые ресурсы, а также передать немецкие земли оккупированным Германией странам.

«Немецкий народ не будет порабощен, потому что Организация Объединенных Наций не занимается работорговлей», — уверял президент Рузвельт в предисловии к книге.

Русским не стоило рассчитывать на то, что им предложат «план Маршалла». С коммунистической угрозой было покончено; осталось только удостовериться, что больше она не возникнет. На протяжении всего XX века победители первым делом пытались добить побежденных. О решении обезвредить Россию никто не объявлял:, не последовало ни «плана Моргентау», ни Директивы 1067. Но в реализации необъявленного плана приняли участие все элементы американской и мировой политической системы. Когда в 1989 году Джордж Сорос выступил па конференции «Восток-Запад» в Потсдаме в пользу нового варианта «плана Маршалла» для России, его предложение было встречено неприкрытым смехом. Смех исходил, уточняет Сорос, от Уильяма Уолдгрейва — заместителя министра иностранных дел в кабинете Маргарет Тэтчер[104]. У экономистов всегда найдутся в запасе ужасные идеи для продажи за рубежом. Политические партии США сошлись на том, что российскую экономику не оживить без дальнейших реформ. Казначейство США и МВФ дали свое благословение. Американские СМИ, как всегда, вторили правящим кругам.

В результате эксперимента никто не пострадал, кроме россиян. Советский Союз распался. Российская экономика была до основания разрушена. Все это было провозглашено великой победой демократии и капитализма, и в определенном смысле именно так оно и было — для капиталистических стран с демократическим строем, которые вели холодную войну с Советским Союзом. Ельцин, бывший проводником деструктивных сил, человек, в 1993 году обстрелявший российский парламент из танков, до сих пор слывет поборником демократии, в то время как Владимир Путин, который в 2000 году одержал победу на выборах с огромным перевесом в 21 % и добился самого быстрого роста ВВП России за несколько последних десятилетий, предстает в западных СМИ как источник потенциальной угрозы. (Григорий Явлинский, «либерал-реформатор» ельцинского толка, на которого в 2000 году делал ставку Запад, получил 6 % голосов избирателей.)

Русские слишком верят в благородство человеческой натуры. Они думали, что Запад поможет им своими лучшими достижениями. Запад утверждал, что именно так оно и будет. Русские приняли на веру, что Джеффри Сакс из Гарвардского института международного развития вместе с другими западными экономистами, наводнившими в те дни Москву, являются современными аналогами Джозефа Доджа. Русским следовало задуматься — особенно тогда, когда так называемые реформы только усугубили проблемы. Экономическая война всегда дополняла войну реальную, физическую. Когда в 1990–1991 годы Соединенные Штаты воевали с Ираком, а в 2001 году — с Афганистаном, они пытались дестабилизировать экономику этих стран, вызвав гиперинфляцию посредством фальшивых денег[105].

II

В 1930-х годах Китай был единственной страной, в которой продолжал действовать серебряный стандарт. Металлические монеты и слитки служили в Китае деньгами с тех самых пор, как бумажные деньги были отменены в эпоху династии Мин. Однако после 1870-х у Китая стали возникать проблемы в связи с тем, что в других странах серебро утратило функцию всеобщего эквивалента и сильно упало в цене. Соотношение стоимости золота к стоимости серебра, которое на протяжении почти всего XIX века составляло 16:1, в 1933 году выросло до 76:1. Таким образом, относительная стоимость серебра снизилась в пять раз. Однако процесс обесценивания серебра растянулся на шесть десятилетий и не вызвал особых сбоев в китайской экономике. В 1935 году американское правительство активно скупало серебро, чтобы поддержать цены на этот металл и тем самым помочь национальным горнорудным компаниям (представители этой отрасли добивались льгот у Демократической партии, начиная с 1870-х годов). Соотношение стоимости золота и серебра изменилось в пользу последнего и составило 54:1. Поскольку американское правительство производило закупки по искусственно завышенным ценам, серебро вывозилось из Китая, что стало причиной дефляции.

В 1935 году националистическое правительство Китая организовало выпуск бумажных банкнот, уменьшив зависимость от металлических денег В период 1935–1936 годов бумажные банкноты торговались по стабильному курсу около четырех юаней за доллар, что было равнозначно их привязке к золоту. В 1937 году японские войска вторглись на территорию Китая, и для покрытия военных расходов правительство Гоминьдан решилось напечатать не подлежащие выкупу бумажные банкноты. Если металлические деньги сохраняли стабильность в течение 500 лет, бумажные деньги продержались на первоначальном уровне всего два года. Юань постепенно слабел, хотя поначалу снижение его курса было плавным. В 1944 году после семи лет девальвации доллар стоил на рынке около 100 юаней, к концу 1947 года — 10 000 юаней; в мае 1949 года доллар можно было купить за 1 триллион юаней. К этому времени в Китае бумажными деньгами топили печки. Националистическое правительство лишилось поддержки китайского народа, и власть перешла к Мао Цзэдуну и коммунистам.

Националистам не помогло то, что в период 1936–1946 годов они повысили максимальную ставку налога на корпоративную прибыль с 10 % до 25 %, а максимальную ставку подоходного налога — с 20 % до 30 %. Одновременно с этим происходил переход граждан на более высокие ступени налоговой шкалы. Чтобы заручиться народной поддержкой, необходимой повстанческой армии для победы над Гоминьданом, Мао обещал снизить налоги.

Националисты бежали на Тайвань. Бушевавшая на континенте гиперинфляция миновала остров, который во время войны был оккупирован японцами, а после нее ввел собственную валюту.