Чтение онлайн

В 1950 году Мао реформировал денежную систему Китая, привязав юань к доллару, а через него — к золоту. Проблема гиперинфляции сразу же была решена. На протяжении 1950-х и 1960-х годов курс юаня оставался близ отметки 2,4 единицы за доллар. Подобно Советскому Союзу, Китай в 1970-х годах вместе со всем миром переживал инфляцию. Однако китайские лидеры перевели экономику на рыночные рельсы на 10 лет раньше, чем советское руководство, причем на своих условиях, а не под диктовку МВФ или западных интеллектуалов. В 1978 году Дэн Сяопин приступил к реформам. Переход от центрального планирования к рыночной экономике занял двадцать лет. Ограничения были сняты, начался экономический бум. В 1979 году в густонаселенных прибрежных районах были открыты «специальные экономические зоны» с минимальными ставками налогообложения. В период 1978–1990 годов рост ВВП в среднем составлял более 9 % в год, как и должно было случиться с экономикой, открывшей для себя преимущества капиталистической системы. В течение этого времени юань был относительно стабилен: после либерализации валютного рынка в 1985 году он был прочно привязан к доллару. В первую половину 1980-х годов юань несколько снизился к доллару, а в июле 1986 года вновь привязан к американской валюте на уровне 3,7 юаня за доллар. Рост с 2,4 единицы в 1950 году до 3,7 единицы в 1986 году для развивающейся страны является прекрасным достижением в области денежной стабильности. Британский фунт стерлингов в те же годы держался значительно хуже.

К 1988 году за плечами у Китая осталось десятилетие, за которое он успел перейти от социалистического планирования к рыночной экономике благодаря устойчивой валюте. Одной из причин победы коммунизма в Китае стало то, что рыночная экономика не могла нормально функционировать в условиях краха национальной валюты. Почему СССР и прочие страны соцлагеря не последовали примеру Китая в 1989 году? Они слишком верили западным консультантам и поэтому выбрали «шоковую терапию» с присущим ей стремительным ростом налогов и гиперинфляцией, а не постепенные реформы, как в Китае. Китайское руководство не стало слушать западных консультантов, которые советовали провести «шоковую терапию». В начале 1990-х годов, когда советская экономика окончательно распалась па принадлежащие олигархам вотчины, ВВП Китая ежегодно прибавлял более 10 % в год.

Тем не менее китайское правительство тоже оказалось подвержено влиянию западных теорий о пользе девальвации, и стоимость юаня стала снижаться. В декабре 1989 года юань был девальвирован до 4,7 единицы за доллар. С ноября 1990 года китайская валюта постепенно теряла в цене. Во многом это происходило из-за того, что Запад настоял на децентрализации и отказе от контроля за валютным рынком и кредитованием. Народный байк КНР стал наращивать денежную базу, курс юаня к другим мировым валютам упал. В июле 1993 года председателем Народного банка Китая стал Чжу Жунцзи. Не обращая внимания на недовольство Запада начавшейся при нем централизацией экономической власти (как будто обеспечение стабильности национальной валюты означает возвращение к маоизму), Чжу заново привязал юань к доллару на уровне 8,3:1. В результате в 1997–1998 годы Китай импортировал американскую дефляцию — спустя всего несколько лет после преодоления инфляции, ускорившейся в результате проведенной ранее девальвации. Тем не менее относительная стабильность денежной системы и предсказуемость привязки помогли Китаю вернуться к рыночному капитализму. С 2003 по 2005 год Китай снизил, а затем и вовсе отменил сельскохозяйственные налоги для фермеров, сняв с них налоговое бремя после 5000 лет государственных поборов.

III

Мексиканский песо был привязан к доллару на уровне 5:1 с 1941 по 1948 год. С 1948 по 1954 год он трижды подвергался девальвации и в итоге был закреплен относительно американской валюты в пропорции 12,5:1. На этом уровне песо удерживался более 20 лет. Большую часть этого времени доллар был привязан к золоту в рамках Бреттон-Вудского соглашения, обеспечивая опосредованную привязку песо. Мексиканская экономика заметно окрепла за годы, отмеченные стабильностью денежной системы. В 1963 году ВВП составил 194,8 миллиарда песо в номинальном исчислении, в 1968 году — то есть через пять лет — этот показатель достиг уже 340,6 миллиарда. Таким образом, экономика расширялась почти на 12 % в год! Вопреки укоренившимся представлениям о лени латиноамериканцев, мексиканцы смогли добиться потрясающих успехов в экономике, ни в чем не уступая азиатам или европейцам (Бразилия и Аргентина даже в 1960-е годы проводили политику девальвации национальных валют).

Привязка песо к доллару сохранилась даже тогда, когда американская валюта подверглась девальвации в 1971 году. Валюта может с легкостью упасть вслед за другой валютой. Проблема в том, что она столь же легко поднимается за другой валютой, если их курсы соотносятся через хрупкую, неформальную, мягкую привязку, а не через механизм золотовалютного обеспечения. Проблемы, с которыми азиатским экономикам с привязанными к доллару валютами пришлось столкнуться в 1997 году, возникли в Мексике еще в 1976 году. Коснувшись «дна» около отметки в $180 за унцию золота в начале 1975 года, доллар начал упорно подниматься и в августе 1976 года достиг уровня в $105 за унцию. Привязка песо к доллару не выдержала столь сильного укрепления американской валюты, и в ноябре 1976 года песо снизился до 24,3 единицы за доллар. В начале 1977 года песо заново закрепили относительно доллара, уже на уровне 22,8:1. Мексиканскому правительству крупно не повезло с привязкой, поскольку вскоре после победы Картера на президентских выборах в ноябре 1976 года доллар резко снизился, ослабив давление на пару песо/доллар. Если бы Мехико подождал месяц, он мог бы избежать девальвации.

Несмотря на инфляцию — или благодаря ей — 1970-е годы были крайне удачными для мексиканского сырьевого сектора: цены на нефть непрерывно росли. Американские банки выдавали мексиканским корпорациям крупные ссуды, особенно щедро кредитуя сырьевые компании. Поскольку в конце 1970-х годов песо и доллар снижались параллельно, эта стратегия себя оправдывала. Проблемы возникли, когда доллар снова пошел вверх, коснувшись «дна» на уровне $850 за унцию золота в январе 1980 года. В июле 1980 года песо начал понемногу слабеть. На рынке за доллар давали 22,9 песо. В январе 1981 года песо опустился до 23,3 единицы за доллар. В январе 1982 года, когда доллар стоил около $390 за унцию, что более чем вдвое превосходило уровень января 1980 года, песо скатился до 26,4 единицы за доллар. После этого песо быстро обесценился. В марте за доллар давали в среднем 45,5 песо, в августе — 69,5 песо. Тем летом доллар дотянулся до отметки $304 за унцию. Прочие латиноамериканские валюты чувствовали себя не лучше мексиканской.

Цены на сырье стали снижаться, и мексиканские заемщики оказались не в состоянии вернуть кредиты американским банкам и держателям облигаций. В пересчете на песо сумма задолженностей многократно увеличилась. Цены на нефть, неуклонно повышавшиеся на протяжении 1970-х годов, двинулись в обратном направлении: в феврале 1980 года котировки достигли максимума близ $39 за баррель, а летом 1982 года снизились приблизительно до $33 за баррель. Чтобы преодолеть кризис, Пол Волкер решил помочь мексиканским заемщикам (вернее, американским банкам, выдавшим им кредиты), скупив у них деноминированные в долларах мексиканские облигации, тем самым снизив стоимость доллара и отказавшись от монетаризма.

Американская экономика оправилась после рецессии 1982 года — в отличие от мексиканской, которая оказалась в столь же плачевном состоянии, что и песо. В течение следующих пяти лет песо подвергся гиперинфляции наравне с другими латиноамериканскими валютами, поскольку под влиянием МВФ Мексика прибегла к девальвации и повысила налоги в рамках программы по ужесточению бюджетной дисциплины.

В марте 1988 года песо стабилизировался на уровне 2281 за доллар. После очередной деноминации, в результате которой песо распростился с тремя нулями, он стал стоить 2,281 единицы за доллар. В июле 1988 года Карлос Салинас победил на президентских выборах, и с этого момента в Мексике начался шестилетний период стабильных денег и бюджетных реформ. Салинас реформировал регулирующие органы. Вместе с министром финансов Педро Аспе он способствовал заключению Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА) с США и Канадой, которое вступило в силу в 1993 году. В 1994 году, когда должен был истечь срок полномочий Салинаса, за доллар давали 3,4 песо, однако американская валюта за это время сильно выросла. Относительно золота песо держался прекрасно: в марте 1988 года он стоил 1025 за унцию, в феврале 1994 года — около 1190 за унцию. За время правления Салинаса экономика расцвела, а фондовый рынок вырос приблизительно на 1200 %.

Согласно Конституции, Салинас не мог баллотироваться на второй срок. Проблемы с песо начались уже во время президентских выборов. В ноябре 1993 года Салинас назвал Луиса Дональдо Колосио Муррьету следующим кандидатом в президенты Мексики от правящей Институционной революционной партии (PRI). Номинация означала будущую победу Колосио, поскольку за 65 лет PRI ни разу не проиграла на выборах. В январе 1994 года произошло восстание в бедной провинции Чьяпас. В течение года Мексику сотрясали политические бури. В числе прочего революционеры потребовали всеобщего избирательного права: они были недовольны господством подконтрольной олигархам партии PRI и назначениями президентов более высокопоставленными однопартийцами (именно так был номинирован Колосио). В марте 1994 года Колосио убили. Мексиканская фондовая биржа закрылась, породив волнения на фондовых рынках, которые докатились до Уолл-стрит. При открытии биржи мексиканские индексы обвалились. В марте песо просел до 3,28 единицы за доллар — после того как в течение полутора лет держался близ уровня 3,11:1. В апреле за доллар уже давали 3,35 песо. Убийство Колосио привело к заметному сокращению спроса на песо, и стоимость его снизилась. Самым правильным решением на тот момент стало бы уменьшение денежной базы, которое помогло бы поддержать курс песо. Этого не произошло, и песо продолжал угрожающе слабеть. Чем дольше продолжалось снижение песо, тем сильнее были сомнения в том, что когда-нибудь в будущем он превратится в надежную валюту. В сентябре 1994 года был убит еще один мексиканский общественный деятель, и на фоне политической нестабильности песо снова упал. После гибели Колосио его соперники получили возможность баллотироваться в президенты. Большинство однопартийцев Колосио прислушались к советам своих консультантов по экономике из академических кругов и выступили за организованное проведение девальвации. Только один кандидат настаивал на стабильном курсе песо — еще не показавший себя Эрнесто Седильо. Седильо победил на выборах в августе, намного опередив конкурентов при первой же попытке стать президентом. Вместо блестящего Педро Аспе Седильо назначил министром финансов Хайме Серра Пуче. О предвыборных обещаниях можно было забыть: в свое время Седильо и Пуче защитили докторские диссертации по экономике в Йельском университете, где МВФ набирал своих экономистов.

Поначалу большинство инвесторов верило, что Мигель Мансера, директор Мексиканского Центробанка, поддержит курс песо посредством продажи активов и сокращения денежной базы. В 1988 году Мансера остановил девальвацию песо и гиперинфляцию именно этими методами, а затем в течение еще шести лет реагировал на эпизодическое снижение национальной валюты сокращением ликвидности. Однако на этот раз все было иначе: Мансера не сказал ни слова в поддержку песо за все месяцы напряженного ожидания, предшествовавшие официальной девальвации 22 декабря.

Напротив, на протяжении всего 1994 года Мексиканский Центробанк под руководством Мансеры старательно работал над тем, чтобы усугубить проблему. С апреля 1994 года банк ни разу не изъял с рынка излишней ликвидности; вместо этого он продолжал скупать активы, создавая дополнительное предложение песо. В начале кризиса Мексика располагала резервами в иностранной валюте в объеме $30 миллиардов, на которые можно было дважды выкупить каждый песо, находящийся в обращении. Однако банк продолжал проводить бессмысленные «стерилизованные» интервенции на рынок, продавая доллары и покупая песо, а затем продавая песо и покупая деноминированные в национальной валюте облигации. Денежная база неуклонно росла: если в апреле она составляла около $14 миллиардов, на момент девальвации она достигла уже $16 миллиардов. Резервы в иностранной валюте таяли, но Центробанк ничего не делал, чтобы предотвратить дальнейшее ослабление песо и сократить избыточное его предложение.