Чтение онлайн

Дело в том, что Ивана Ивановича тут же начинали посещать воспоминания о своем полуголодном детстве, когда он был свинопасом. И о том, как его выпороли, когда волк задрал свинью, да так, что после этой экзекуции он полмесяца провалялся в беспамятстве, едва не помер.

Капитан обладал очень развитым воображением…

– Положительно, – сухо ответил агент Тайной канцелярии.

– Ах, милейший Иван Иванович, как вам повезло! – возбужденно воскликнул князь, не заметив, как изменилось настроение его гостя. – Вам будут завидовать в Петербурге! У вас есть возможность послушать игру на клавесине великого Франсуа Куперена, композитора и музыканта. Завтра он будет давать концерт в театре Пале-Рояль. Это недалеко отсюда, на рю де Валуа. Нет, нет, насчет контрамарки не беспокойтесь! Я составлю вам протекцию. Творчество маэстро Куперена – вершина французского клавесинного искусства. Его музыка отличается мелодической изобретательностью, грациозностью, отточенностью деталей…

Пока князь Долгорукий и гвардии капитан Ягужинский проводили время за светской беседой, на одной из грязных улочек Парижа в питейном заведении под названием «Таверна лучников» происходили не менее важные события. Просторное помещение полнилось народом. Клиенты таверны сидели за длинными деревянными столами (достаточно чистыми, наверное, их скоблили каждый день) и наливались дрянным виноградным вином. Испарения от человеческих тел, запахи кухни, не претендующей на французский изыск, а также прокисшего вина и клубы табачного дыма создавали неповторимую атмосферу парижского шалмана, не раз и не два описанного романтиками от литературы.

Если что и было в таверне романтического, так это огромный камин в конце зала (в котором на угольях зажаривались каплуны, нанизанные на вертел), развешанные по стенам луки и арбалеты разнообразных конструкций, а также принадлежности для стрельбы – арбалетные болты в футлярах и стрелы в колчанах. Мужчина в костюме матроса, сидевший неподалеку от камина, не без удивления отметил, что хозяин таверны был большим знатоком этого вида метательного оружия. Его коллекции могла бы позавидовать даже императорская Кунсткамера, что в Петербурге.

Это был служивый Тайной канцелярии Коростылев в звании армейского майора, помощник Ягужинского. Он не обучался никаким иноземным языкам, мало того, почти не разумел грамоту, но нюх у него на преступников был поистине собачий. Однако самое интересное заключалось в том, что незнание чужих языков вовсе не мешало Коростылеву чувствовать себя за границей как дома. А когда он весьма искусно притворялся глухонемым, то и вовсе сходил за своего.

Майор был верным соратником бригадира Александра Ивановича Румянцева, который обычно выполнял секретные поручения Петра Алексеевича; совсем недавно они инспектировали хозяйство гетмана Скоропадского, и у Коростылева даже появился малороссийский акцент. Но Румянцев в настоящее время находился в персидском походе вместе с государем, и пришлось Коростылеву поступить под начало гвардии капитана Ягужинского – зная его цепкость и невероятную выносливость, Иван Иванович настоял, чтобы майора определили ему в помощники.

Такой поворот Коростылеву был не по нраву, но его подкупало то, что ему выдали на проезд и пропитание большие деньги, и прижимистый майор, мечтавший к старости скопить небольшое состояние, смирился со своим положением, хотя способности Ивана Ивановича по части сыска он и в грош не ставил. А потому относился к нему, как человек бывалый, несколько снисходительно.

Майор ждал соотечественника, который проживал в Париже. Чтобы ориентироваться в хитросплетении улиц и переулков столицы Франции (для операции, на которую его нацелил Ягужинский, это было жизненно важно), нужен человек, хорошо знакомый с местностью. А для Коростылева, кроме всего прочего, было важным, чтобы этот человек владел русским языком и знал нравы и обычаи парижан.

Где найти такого человека, Коростылеву подсказали в портовой таверне. Среди матросов полиглоты встречались гораздо чаще, нежели среди горожан. Один из таких морских волков, немного понимавший русский язык, и подсказал майору адрес русского эмигранта. Он жил в крохотной съемной квартире неподалеку от «Таверны лучников» и перебивался случайными заработками, в том числе подрабатывал портовым грузчиком. Дома его не оказалось, и Коростылев оставил записку, в которой назначил соотечественнику время и место встречи (для этого ему пришлось здорово потрудиться, потому что по своей малограмотности он не писал, а царапал, как курица лапой).

– Это… ваша цидулка?

Коростылев даже вздрогнул, услышав родную речь. Он немного задумался и не заметил, как к столу подошел молодой человек приятной наружности с клочком бумаги в руках, одетый чрезвычайно бедно и, скорее всего, в чужие обноски.

– Всенепременно, – брякнул невпопад обрадованный майор, который уже не очень надеялся на встречу, потому что соотечественник сильно опаздывал. – Присаживайтесь… э-э… как вас зовут?

– Алексей… – робко ответил молодой человек и сел на скамью с таким видом, будто она была утыкана гвоздями острием вверх.

– А меня Петр… Кузьмич. Вот и познакомились.

По тому, как заблестели глаза молодого человека и как он судорожно сглотнул слюну, когда увидел на столе еду, Коростылев понял, что Алексей очень голоден.

– Ты вот что, мил человек, закажи себе, что желаешь, да побольше, чтобы и мне хватило; спешить нам некуда, будем долго сидеть. Я за все заплачу. И вино тоже пусть подадут, да чтобы получше, чем эта кислятина – от нее у меня изжога. А то я по-французски ни бум-бум.

Молодой человек не стал упираться и отнекиваться, и вскоре стол ломился от еды. Вино, которое заказал Алексей, и впрямь оказалось отменным – крепким, как шафранная настойка, густым и ароматным.

«Это же сколько оно стоит? – встревожено думал Коростылев, чувствуя, как по жилам разлилась неземная благодать. – Губа у этого парнишки не дура… Чую, в разор меня введет, ей-ей. Придется Ягужинского потрясти. Не свои же денежки выкладывать на приманку…»

От обилия сытной еды молодой человек опьянел больше, чем от вина. Обрадованный встречей с соотечественником, он стал болтать как попугай, расписывая красоты французской столицы. Но Коростылеву нужно было другое. Для начала сотрудник Тайной канцелярии должен был выяснить, как попал этот малый в Париж и не числится ли за ним таких грехов, после которых дорога лишь одна – на дыбу.

– А как ты здесь оказался? – спросил Коростылев, когда решил, что молодой человек уже проникся к нему доверием.

– О, это длинная история… – Алексей поскучнел.

– Ну, ежели это какая-нибудь тайна, если не хочешь говорить, то и не надо, – с деланной беззаботностью махнул рукой Коростылев. – Плесни и мне чуток, – указал он на свою кружку.

– Что мне таиться? – Молодой человек допил вино и продолжил: – История моя проста, как выеденное яйцо. Я бывший гардемарин. Нас послали в Кадикс учиться морскому делу. Поначалу все шло отлично – как на празднике. Нам даже выдали мундиры испанских гардемаринов: кафтаны васильковые, обшлага красные, пуговицы и петли золотом обшиты, камзолы и чулки красные, штаны васильковые… В общем, не то что серенькая форма наших моряков, которые даже верхней одежды для защиты от непогоды никакой не имеют.

Он с сожалением посмотрел на пустую бутылку, затем перевел взгляд на Коростылева; тот согласно кивнул, и Алексей, подозвав гарсона, заказал еще вина.

– Потом начались будни… – Молодой человек тяжело вздохнул. – Вскоре мы уже ничему не были рады, в том числе и красивой форме. В Кадисе все мы часто болели; наверное, климат нам не подошел. А там, ежели гардемарин занеможет, его кладут в госпиталь и потом вычитают из жалования деньги на лечение. Квартиры нам не давали; каждый нанимал жилье за свои деньги. А жалованья на месяц было положено всего 10 ефимков. По ордеру королевскому всякой гардемарин должен быть во втором часу ночи на своей квартире и никуда не отлучаться; за этим досматривал бригадир, совершая ночные обходы. Если гардемарин провинился, то наказывали так: первый раз – арест на квартире; второй – сажали в камору и замыкали; третий – по великой вине – сажали в тюрьму и есть, кроме хлеба и воды, ничего не давали. Учили нас артиллерийскому искусству, математике, солдатскому артикулу, биться на шпагах и танцевать. Но толку от этого обучения было мало, так как никто из гардемаринов не знал гишпанского языка. Спустя год мы так обнищали, что ели только грубую пищу и пили одну воду. Платье наше прохудилось, а новое нам было не положено. Некоторые из нас просились на действительную службу, на галеры (мы узнали, что там хорошо платят), но им ответили, что его королевское величество содержит только шесть галер, да и те в Сицилии…