Чтение онлайн

Шагнул вперед – нитка оборвалась, и как не бывало никакой жути. Тогда он припустил со всех ног, по дороге чуть не запнулся о круглый, как мячик, зеленовато-рыжий плод с толстой пупырчатой кожурой, величиной с большое яблоко. Такие плоды росли на дереве и валялись внизу, если они съедобные да сочные – может, и не надо было за водой бегать… Зато Кем живой.

– На, пей, – Шнырь протянул ему фляжку. – Потом расскажу, чего со мной было.

Кем выпил не все – сделал несколько жадных глотков и отдал ему, что осталось:

– Давай-ка тоже глотни, а то выглядишь так, как будто сутки полз по пустыне.

– Не, не по пустыне, а здесь. Ко мне опять прицепилось то самое колдовство, которое по дороге сюда мешало, это был клубок, и сейчас он, кажись, размотался, но я лучше по порядку расскажу…

– Лезь на дерево! – прошипел вдруг Кем. – Живо!

Он смотрел мимо Шныря. Тот оглянулся – и увидел стигов: костяных шестилапых ящеров, которые убивают хоть людей, хоть животных, хоть даже кого-нибудь из народца, кто помельче. Желудков у этих скелетов нет, насыщаются они жизненной энергией растерзанной жертвы. Эти недавно кого-то разорвали – зубастые белые морды измазаны свежей кровью, но все равно нападут, на то и стиги. У Кема боевые амулеты, но для драки он все еще плох…

– Ну чего вам от нас надо, вы же сытые! – в отчаянии крикнул Шнырь. – Лучше поиграйте, а нас не трогайте! Нате вам мячик!

Схватив валявшийся возле корней плод, он залихватски швырнул его:

– Ловите!..

Это могло бы отвлечь собак, и то не всяких, а стиги играют только со своими жертвами… Но два шестилапых скелета переглянулись пустыми глазницами и наперегонки ринулись за «мячиком».

– Феноменально… – выдохнул Кем, на лбу у него выступила испарина. – Как ты зачаровал их?

– Я не зачаровал, – Шнырь плюхнулся на землю, у него поджилки тряслись. – Я просто кинул, чтоб они побежали…

– Погоди, щас я защитный круг, пока они не вернулись!

Кем кое-как поднялся и обошел вокруг дерева, задействовав обережный амулет, потом снова уселся и привалился к стволу, тяжело дыша.

– Отдохнуть надо, но мне уже лучше. Я читал о стигах, они всегда нападают, если могут напасть, они так себя не ведут…

Костяные ящеры умчались, отнимая друг у дружки «мячик», и мелькали двумя белыми мошками среди зелени.

– Значит, нам попались сбесившиеся стиги, – решил гнупи. – Повезло… Дальше-то что будем делать?

– Пойдем на северо-запад. У меня есть амулет, определяющий стороны света, и бартогский компас. Как только встретим какого-нибудь мага, попросим его призвать Серебряного Лиса – у меня полные карманы, чем заплатить. С Дирвеном я не справлюсь, а Лис что-нибудь придумает, чтобы их выручить.

– А дай мне компас! – попросил Шнырь. – Ух ты, какой он здоровский, как в книжке на картинке…

– Ты поговорил с Нинодией?

Зинта полулежала, опираясь спиной о подушку, живот под одеялом вздымался холмом. Светлые волосы коротко подстрижены и заправлены за уши, взгляд внимательный, требовательный. На тумбочке у изголовья несколько книг на ларвезийском и на молонском, верхняя с закладкой – ее любимые дневники путешественников по мирам.

– Не успел, она уехала. Как выяснилось, не к родственникам, а в монастырь при храме Кадаха. Письмо прислала, вот, сама почитай.

Письмо принесли позавчера, но Суно посмотрел его только сегодня – спасибо, матушка Сименда напомнила. Нинодия писала, что живет при обители Кадаха, в столицу вернется нескоро и просит ее не искать, потому что она решила поменять свою жизнь. Неподалеку от монастыря есть лечебница Тавше, и если понадобится, ей окажут помощь. Она решила завязать с пьянством и победить свое пристрастие к воровству, чтобы Талинсе не было стыдно за свою беспутную мать. Зинте – поклон с великой благодарностью, Шеро – душевные поздравления с грядущим юбилеем. Это письмо она с оказией передала в Батриду, монастырь находится в другом месте.

На дешевом сером конверте марка с парусником и почтовый штемпель Батриды. Плясунья выдает желаемое за действительное: никто и не стал бы ее искать. Но если она наконец-то взялась за ум, это и впрямь хорошо.

– Видишь, с ней все в порядке. Искренне за нее рад.

– Лишь бы родила без осложнений, – озабоченно наморщив лоб, сказала Зинта. – Я запечатала ей чрево силой Тавше, но раз она в монастыре, и там рядом лечебница, они позовут кого-нибудь из жрецов Милосердной, чтобы снять печать. Как думаешь, у нее получится поменять свою жизнь?

– Я бы не был в этом уверен. В монастыре она может измениться под влиянием окружающей обстановки, но когда вернется в Аленду – никаких гарантий, что не станет прежней Нинодией. Поживем – увидим.

– А как насчет реформ, вы с Шеро собираетесь их проводить?

Он-то надеялся, что Зинта об этом забыла.

– Общественные реформы должны быть постепенными и не разрушительными для общества, люди еще не пришли в себя после смуты.

– Так они быстрее придут в себя, если у них жизнь по-хорошему наладится! Мне же много кого приходилось лечить, и я знаю, как живется рабочим с фабрик и мануфактур: там обычное дело, если они работают по двенадцать часов, а платят им мало, потому что хозяева жадничают. Вы с Шеро собираетесь навести порядок?

– Зинта, пойми, для этого пока не время.

– А когда будет время?

– Когда общество созреет для таких перемен.

– Ну, так оно у вас созреет и шмякнется с ветки на землю, как переспелая груша, и сами тогда будете локти грызть, что вовремя ничего поменять не захотели! – рассердилась Зинта.

В такие моменты Орвехт поневоле жалел о том, что он высокопоставленный маг из ближайшего окружения главы Ложи, а не прежний рядовой функционер, с которого взятки гладки. Остается лишь уповать, что после рождения ребенка ее интерес к неудобным политико-экономическим вопросам отодвинется на задний план.

Выручила его милосердница, которая принесла Зинте лекарства и бартогский градусник. Суно попрощался и отправился в Треуголье.

Хотелось прогуляться пешком, и он отпустил возницу на полпути. Тот час, когда пылевые облака цвета пепла и корицы, с темнеющими во чреве обломками, уже уползли с алендийского неба, а сумерки еще не наступили. Из распахнутых окон плывут запахи еды, кто-то изводит расстроенную виолончель. Впереди, над каналом, черным огрызком на розовом фоне виднеется Мост-с-Беседкой, который во время смуты стал Мостом-без-Беседки.