Золото Ларвезы
Шрифт:
– Лишь бы он не додумался сплавить деньги в такое место, откуда Ложа их не достанет, – произнес Эдмар вполголоса, с нотками тревоги и сдержанной ярости. – Демоны Хиалы, я ведь согласился предоставить Ложе заем при условии, что это ненадолго! Предполагалось, что Мулмонг спрятал наворованное где-то в Аленде… Ты не мог предупредить, что есть и другие варианты?
– Я же говорил, что не могу точно определить, что-то мешало, – лишь бы не испортить ему игру, ставка в этой игре – Сираф. – Мулмонг использовал скрывающие чары, и было впечатление, что деньги где-то рядом – пусть не в подвале, а под землей, в катакомбах…
– Толку-то мне теперь от твоих впечатлений. Если Ложа в течение года не вернет заем, я разорен, останется только Лярану с аукциона продать! Ты понимаешь, что мне есть, за что тебя убить?
– Понимаю, – ответил Хантре, чувствуя – мурашками вдоль хребта – что вот это уже не то чтобы совсем игра.
Все остальное – спектакль для Дирвена, который вполне мог оставить здесь подслушивающие артефакты, а последняя фраза – можно считать, предупреждение.
А Шнырь всё полз и полз, и никогда еще ему не было так трудно. Громадный клубок, невесть кем накрученный, застящий небеса, мертвой хваткой в него вцепился, потому что сам он мертвой хваткой держал ремешок фляжки, которую волок по земле, надрываясь от усилий. Еще чуть-чуть, а потом еще чуть-чуть, а потом еще и еще – и он доберется куда надо, хотя бы к вечеру… Лишь бы Кем дождался его и не помер.
В какой-то из моментов он почувствовал, что стало самую малость легче. Окаянный клубок поддался и как будто начал разматываться, тяжко и нехотя – виток за витком, виток за витком… Вот то-то же, Шнырь-из-сказки кого хочешь переупрямит! Воспрянув духом, он двинулся дальше.
На главной улице Рофа Дирвен с разгону врезался в группу людей, украшавших цветными ленточками фонарные столбы с мертвыми головами. Не нарочно: после неоднократного поимелова его мотыляло из стороны в сторону, только «Пятокрылы» и выручали – ноги сами несли его в нужном направлении. А эти придурки прямо на дороге оказались. Троих сшиб и сам упал, а случившиеся рядом сойгруны давай радостно верещать и перескакивать через кучу-малу туда-сюда.
– Сразу видно, консорт наш вернулся! – ядовито произнесла придворная дама Изельша, которая даже среди амуши считалась злой на язык особой. – Дирвен, мы так без тебя скучали!
Она остановилась у края заросшего тротуара, на ней была туника из розовой кисеи, с бубенцами на подоле, и на проколотом подбородке болтался золоченый бубенчик, а травяные волосы были заплетены в косицы, стоявшие торчком. Темный провал безгубого рта насмешливо кривился. Одну из тощих мосластых ног с длинными ступнями она поджала, словно цапля, и была как вылитая похожа на огородное пугало.
Увидев приближенную Лормы, люди подались назад, кланяясь смиренно и почтительно.
– Сплетите венки из цветов и наденьте на фонарные головы, – велела Изельша, оглядев их работу.
Дирвен поднялся и шатко побежал к дворцу, стараясь не налетать на столбы и на прохожих. Чуть не столкнулся с Шевтуном, тот осуждающе пошевелил баклажанным хоботком и пробулькал вслед что-то неодобрительное.
– Где тебя носит? – спросила Зунак, выскочив ему навстречу из бокового коридорчика.
– Я в разведку ходил!
– И чего разведал, что у тебя рожа такая счастливая?
– Ну… Информация обнадеживает… Завоюем мы эту Эгедру – раз плюнуть!
– Царица совсем плоха, – амуши понизила голос. – Если б она не была бессмертной, мы бы решили, что она при смерти. Уже троих с утра выпила, и ей не полегчало. Сходи к ней.
– Так ходил же утром.
– Еще сходи. Как бы она бал не отменила…
Ему не было дела ни до царицы-мумии с ее непонятными хворями, ни до амуши с их балом. Как лучше поступить: завалиться спать – или сначала отнести в пещеру артефакт, блокирующий Врата Хиалы, и после этого завалиться спать? Можно прямо там на тюфяке, только сперва надо будет связать гадов, чтоб они его сонного не удавили. Или еще несколько раз отыметь эту сволочь, и уже потом завалиться спать…
Зунак подтолкнула его к покоям царицы. Не удержавшись на ногах, он навалился на заскрипевшую дверь и рухнул на пол перед кроватью – словно рыцарь, от избытка чувств упавший на колени.
– Что с тобой? – встревожено спросила Лорма. – Ты тоже скверно себя чувствуешь? Может быть, нас обоих околдовали?
Она выглядела испуганной и измученной – ни дать ни взять сраженная недугом юная барышня. Тонкие белые пальцы нервно теребили атласную подушку. Над лужицей крови возле облезлой ножки туалетного столика гудели мухи.
– Я в разведке устал по самое не могу, – Дирвен кое-как поднялся, ухватившись за спинку кровати. – Но сейчас опять туда пойду… Очень надо для пользы дела… А у тебя эта болезнь еще не прошла?
– Нет, – она бессильно откинулась на груду смятых подушек. – Чувствую себя так, как будто из меня жилы выматывают, виток за витком, виток за витком… Хотелось бы думать, что это всего лишь происки эгедрийских вурванов или что-нибудь в этом роде, а не то, чего никогда не могло случиться. Ты был в Эгедре?
– Следил за ними издали, – уклончиво ответил Дирвен. – Ох, и устал… Я еще не закончил разведку, сейчас надо кое-что взять, чтоб эти гады даже не надеялись. Ладно, я пошел.
На выходе из комнаты его опять повело, он стукнулся лбом о косяк, хотя и не сильно.
– Всем героям герой, – проворчала позади Зунак.
– Он странно выглядит, но мне сейчас не до него, – умирающим голосом отозвалась царица.
У себя в комнате Дирвен сунул в карман артефакт, блокирующий Врата Хиалы – грубо выкованный ажурный медальон из серого сплава, размером с ладонь – потом завернул на кухню, потребовал жратвы и пива. Перед ним поставили миску рыбной похлебки и вареную кукурузу, а пиво, сказали, будет завтра утром.
Поев, чуть не уснул прямо на кухне, но тут его как подбросило: надо установить блокировку, чтоб эта сволочь не сбежала через Хиалу, а то никакого больше поимелова… И перепрятать деньги, это же его королевская казна, у Ложи на нее никаких прав.
Так и подмывало кому-нибудь рассказать о своем триумфе, хотя бы понурым слугам, которые на посыпанном мукой столе готовили угощение к балу: колобки с саранчой и фаршированные лягушачьими лапками запеченные сливы. Но этим ни слова, а то вдруг они Лорме донесут.
Вспомнилась книжка Баглена Сегройского, путешественника по мирам, писавшего о Земле начала двадцать первого века. В том мире была замечательная штука под названием «междусеть»: что-нибудь напишешь, и все-все прочитают, а можно еще и «выкладывать фотки» – так называются картинки вроде тех, которые делают в Бартоге с помощью диковинных светописных механизмов. Если б такая «междусеть» была в Сонхи, весь мир узнал бы о том, что Дирвен с Самой Главной Сволочью наконец-то за все поквитался.
Ползти все легче, да и фляжка полегчала, а клубок, разматываясь, становился все меньше и меньше. Уже ничего не мешает подняться на ноги. За травой видна раскидистая крона дерева, под которым сидит Кем. Шнырь оглянулся: позади блестит под ярким небом птичья речка. Все как было вначале. И никакого клубка, одна истончившаяся нитка от него осталась.