Чтение онлайн

– А мне – как быть? – вдруг до того уросливо вопросил царь, что Осип Непея даже подпрыгнул в своем убежище.

– А тебе, Царю богоданному, ничего делать не придется. Даже веру менять не надо. Те же у тебя будут слуги, та же еда… То же государство, Московия, – правда, как бы кастрированное. И конечно, жить ты станешь не в Москве, а в городе Торжке… Или там, где похочешь, и откуда до Москвы – сто верст!

– Надо подумать! – опять зауросил Грозный.

– Нечего думать! – повысил голос нунций Поссевино. – Против тебя, негодный правдолюбец, воспрянула вся единоверная Европа, скрепленная чистой и беспорочной верой, а он – думать! Что тут думать?

– Да есть маленько, что думать, – сознался Иван Васильевич. – Ты, Поссевино, наверное, еще маленький был, еще не понимал, зачем бродят по твоей Ойропе черные монахи и продают на площадях городов мятые бумажки с названием «индульгенция». То есть продают людям заранее одобренное папой римским прощение греха, коего человек еще и не совершил. А какие славные грехи можно было творить, обзаведясь такой индульгенцией! Мне, Поссевино, таких бумажек в те годы привезли много, лежат сейчас в Приказе тайных дел. Вдруг сгодятся? Помнишь бумажку: «Простое убийство – 60 талеров, убийство родителей – 75 талеров»! И ты еще смеешь говорить мне, Царю от Царей древних, Вавилонских, что Церковь твоя не секта? Не кошель для сбора денег?

– Пожалуй, тебе, Царь Московский, вредно иметь царство, – холодно и отчетливо проговорил Поссевино. – Дадим мы тебе в удел поселок на краю Волги, вроде Санчурска, и будет с тебя.

Царь неожиданно расхохотался. Заговорил сквозь смех:

– Ты, посол папский, рассказал мне сейчас такой легкий план перехода из веры православной в веру католическую, что я сразу вспомнил о многочисленных просьбах Англии, где, слава Богу, правят не католики… А ведь Англия на днях предложила мне союз. И материальный, и брачный…

Осип Непея согнулся за занавеской от смеха, чуть все действо не испохабил.

– Англия не может… – высокомерно начал было говорить Поссевино и задохнулся горлом.

– Англия все может, – ласково отвечал ему царь. – Махну рукой свое согласие, и этим же летом пятьдесят англицких боевых кораблей окажутся в Балтийском море, да еще пятьдесят – в Черном море. Там твоя Порта Великолепная и усрется! Да шесть полков французских, да шесть полков шведских, да англицких восемь полков войдут в Польшу. Ну а наши полки, благословясь, ударят вам в лоб!

– Это – нельзя, это – фантазии! – прокричал Посссевино.

– Такие же фантазии, как мгновенное перекрещение русских православных в католическую веру. Я ведь, Поссевино, почему согласился на союз с англами? Я потому согласился, что у вас переход в вашу веру настолько длинен и требует такую прорву денег и имущества, что к вам идти – нашим людям тошно. И, честно сказать, не на что. Мало у наших людей денег.

– Мы все обязательства оформим в долг, – торопливо сказал Поссевино, – даже русским пахарям и скотоводам.

– Этот долг русские пахари и скотоводы с меня спросят, Поссевино, – убежденно проговорил царь. – Под топорами. Чего-чего, а топоров на Руси хватает. И я их, честно сказать, побаиваюсь. Потому и леплюсь к Англии. Ведь принять англиканство все равно, что принять магометанство. Говоришь: «Боже, храни королеву»! И все. И ты уже каешься на исповеди англиканскому священнику, род которого идет от норманнов, а норманны – те же русы. Зря мы, конечно, семьсот лет назад с норманнами повздорили да разделились. Зря.

Поссевино утер лоб широким рукавом красной мантии.

– Этого не может быть! – упрямо проскрипел он.

– Ладно. Крикни немедля своего евнуха!

– Амадео! – пискнул Поссевино.

Никто не откликнулся там, за дверью.

– Амадео! – проорал царь Иван. На этот ор дверь немедля открылась, и вошел тонкоголосый служка посла Поссевино.

– Амадео! – обратился к нему царь. – Сейчас немешкотно выскакивай в коридор, там увидишь комнату дьяков, их спроси… да вообще – спроси кого угодно на дворе: «Кого днями ожидает ваш царь из Юдино?». Понял?

Толстый Амадео кивнул и выскочил за дверь.

Царь Иван с удовольствием на щеках и с ухмылкой в бороде разлил по простым серебряным стаканам водку. Но выпить не успел – вернулся совершенно запыхавшийся Амадео. Совершил поклон в сторону Поссевино:

– Спрошено у троих людей в одежде немалых господ. Ответ один, ваше преосвященство: «Днями, после нашего отъезда, из городка Юдино ждут английского посла именем сэр капитан Ричардсон».

Царь Иван поднял штоф, торжественно сказал:

– Боже, храни королеву!

И выпил стакан водки, не морщась.

Гонцы из Москвы за капитаном Ричардсоном да за Макаркой Стариновым примчались в Юдино поздно ночью. Но сразу брать их в обратный ход не стали. Отложили выезд до заутренней молитвы. А сами отправились по известным домам – тешить естество.

Эту ночь Старинов да Ричардсон тоже не спали. Макар не спал по той причине, что ему велено было глаз не смыкать, следить за капитаном непременно. А англ не спал, ибо разленившись в русской неге, забыл про самый важный документ из тех трех, коим, за подписью королевы Елизаветы, его снабдил граф Эссекс.

Первый документ, заложенный в особый непромокаемый футляр из кожи тюленьего детеныша, гласил, что он, капитан Ричардсон, капитаном и является, что и подтверждено подписью королевы. Второй документ, в такой же непромокаемой кожаной обертке, разрешал капитану Ричардсону каперствовать на всем его пути от Дании до северных морей. Пограбежное разрешение стоило бы тотчас выкинуть, когда капитан попал в переделку у русских берегов, да больно хорош документ, больно ценен. Так как личного багажа у Ричардсона из-за крушения корабля не имелось, спрятать каперское разрешение он решил в большой воротник нового камзола. Этот схрон Макар Старинов сразу приметил.

Но был еще один документ, совершенно особой важности и силы. Сейчас он таился в щели между бревен подоконника и ждал, когда же выйдет на свет. Можно было избавиться напрочь, или потерять первые два документа – они в данной ситуации играли малую роль для сохранности головы капитана, объявившего себя послом Англии. Доказательство, что он, Ричардсон, действительно английский посол, содержал как раз третий документ, стынущий сейчас в щели под окном.

Поэтому капитан в эту последнюю ночь не спал, матерился черными словами темзенских докеров и не знал, что делать. Хотя сделать нужно маленькое дело – вписать в посольский документ имя и фамилию – «сэр Вильям Ричардсон».