Золото Югры
Шрифт:
Оказалось – посол англицкий да посол русский ехали неверно. В Краков, в польскую столицу им не надобно. Король польский Стефан Баторий разместился со своим двором в недавно отбитом у русских городе Полоцке.
Почитай, новый польский король развернул свой боевой стан почти в середине объединенного войска литвин, поляков, шведов и нанятых двух немецких полков. Значит, война летом должна случиться неминуемо, а Осип Непея должен хоть ужом, хоть зайцем, но проскочить в английские пределы.
Чтобы война остановилась.
Эх, доля ты посольская, судьбинушка ты русская!
Глава четырнадцатая
Стефан Баторий, человек угорской, сиречь мадьярской крови, принял польский трон сразу после того, как француз, герцог Анжуйский, избранный законным королем Польши всей «шляхтой и народом», внезапно и тайно бежал к себе, во Францию. Бежал не зря, ибо в Париже умер его родной брат Карл IX, а кто же меняет Париж на Польшу? Герцог Анжуйский торжественно короновался на французский трон, будучи одновременно и польским королем.
Большей обиды для шляхты не требовалось. Короля для Польши тут же избрали нового. Из мадьяр.
Антонио Поссевино расхаживал по кабинету полоцкого замка, который одновременно считался и военным штабом, и малой тронной залой, и обеденным собранием.
Стефан Баторий, король польский, внимал рассуждениям папского нунция, одновременно сводя вместе бумаги, полученные от разных полков. Пушек, мушкетов, сапог и лошадей, согласно этим бумагам, для скорой летней войны хватало. Но все полки требовали денег.
– Денег никогда не хватает, – невпопад кардиналу сказал Стефан Баторий.
– А русские как воюют? – удивился Антонио Поссевино. – Они же безденежно воюют, были бы припасы!
Стефан Баторий махнул рукой и позвонил в колокольчик. В зал просунулась голова мажордома полоцкого замка.
– Кричи мадьярского полковника! – приказал король.
Он точно знал, что сейчас, в одиннадцать часов дня, мажордом из поляков ни крошки на стол не подаст. И выпить – ни капли. Обед, мол, в двенадцать часов ровно. И на том нерушимо стоит Речь Посполита! Играют в ойропейскую страну поляки. В порядок играют. В законопослушание.
Вот и доигрались. Он, Стефан Баторий, чьи предки прискакали на эту землю во время великого набега на Европу русских и татар под воительством хана Батыя, сегодня уже король этой земли. А триста лет назад предок Стефана владел бродом через речку Угра в нынешнем московском княжестве. И любой русский или татарин мог поддать ему, предку, под задницу за медленную переправу.
Мадьярский полковник не совал голову в дверь, не делал сонного лица, подражая поляцкому мажордому. Он уже катил к столу своего государя большой стол на колесах. На столе помещалось много чего, чем можно утолить первый голод перед настоящим обедом.
Поссевино сел за катающийся стол и ухватил гусиную ножку, величиной с собственную ручонку. Король Стефан налил себе венгерского, вымороженного вина, от одной чаши которого падали навзничь польские гусары, и залпом выпил.
Вымораживать вино его предков тоже научили русские…
Антонио Поссевино продолжал рассказывать свое видение европейской политики.
– Австрийские Габсбурги озабочены своими отношениями с чехами и немцами. Им нет дела до польских неурядиц. Шведы только копят силы, ищут руду и строят ружейные заводы. Им тоже никак не по силам лезть в эти смутные земли на границе с Россией. Франция благодаря мальчишескому поступку герцога Анжуйского, самовольно бросившего польский престол, лет триста будет помнить сей конфуз… И про Польшу постарается забыть. Тем паче что у Франции пятьсот лет идут неурядицы с Англией насчет земли и королей. Так что, Ваше Величество, вы остаетесь один на один с русским медведем… А его, старого да беспомощного, простой рогатиной можно завалить…
– Кой ляд – «один на один»? – пробухтел брюхом Баторий. – Как только стало известно, что герцог Анжуйский у поляков в королях, Англия немедля послала в Московию, на Северную Двину, тринадцать кораблей! Корабли привезли все, что надобно русским для войны, – медь, олово, чугун, порох, железные полосы – ковать стволы для ружей!
– «Один на один», – Поссевино наклонился ближе к лицу польского короля, – это значит, что вы один сможете нынче победить русского царя Ивана. А победивши его, сможете сесть на московский престол! А тринадцать англицких кораблей – что? Тьфу! Ну, привезли медные припасы, ну, привезли три мешка пороха. Этих припасов хватит одному полку на одну летнюю кампанию. А дальше – чем воевать?
Антонио Поссевино слегка лукавил. Короля Стефана Батория, володетеля маленького княжества, избрали королем Польши исключительно на время ведения войны с Московией. С ним можно и слукавить. Закончится война победой польских и литовских армий – тотчас найдутся люди, которые потребуют чуждого для поляков короля сменить, а посадить на трон своего, истинного государя – поляка. Польские паны здорово умели разыгрывать демократию, якобы перенятую у просвещенных англичан.
Король Стефан Баторий тоже слегка лукавил. Чуть позже, когда стало доподлинно известно о бегстве герцога Анжуйского с польского престола, в балтийский порт Рига вошли десять шведских и шестнадцать английских «купцов». На левый фланг объединенной польско-литовской армии таким способом англичане и их союзники переправили пятьдесят готовых пушек, да по сто выстрелов на каждую пушку; да две тысячи ружей и по сто выстрелов на ружье. Корабли привезли отдельно свинец для пуль, чугунные и каменные ядра. И, для поддержки морального духа воюющих, тюки с солдатской и офицерской амуницией.
Привезли для короля французского, а короля-то уж нет! Пришлось припасы оставлять новому королю, Стефану Баторию. Величайший вышел конфуз!
Стефан Баторий поразился скорости доставки вооружения. А не надо было радоваться. Нечему. Представители купцов немедленно потребовали у нового польского короля расчет за военные припасы. Золотом!
Месяца еще не просидел польский круль, мадьяр угорского происхождения, на польском троне. Испугался тогда Баторий плохого мнения о своей королевской персоне. И тут же выскреб заморским купцам все золото, привезенное с собой из Паннонии на личные, королевские нужды.
Нынче хрен бы он отдал свое золото англам. Улетело то золото с дымом. Огненные припасы бестолково выстрелились, половину пушек разорвало, амуниция сгнила после первой зимы.
– Наместник Бога на Земле, предстоятель Святого престола, Папа Григорий Тринадцатый, – стал торжественно говорить Антонио Поссевино, – после окончания войны обещал собрать Унию всех заинтересованных государств и окончательно определить границы продвижения католической веры на Восток. Полагаю, что Уния соберется в Вашем новом стольном городе Варшаве, каковой стоит много ближе к новым границам Речи Посполитой, чем древний Краков.
Поссевино так недвусмысленно хотел дать понять этому бестолковому полукочевнику, что председательствовать на Унии будет он, теперь уже как бы навечный король Польши. А «дать понять» – не бумагу подписать.
Посланник вдохновенно и сытно врал. Если бы не его кардинальская мантия, Баторию хоть сейчас можно проорать, что врет папский нунций безбожно. Ибо еще недавно, года за три до избрания Стефана Батория польским королем, большая часть польского и литовского шляхетства выступала за избрание королем Польши московского царя Ивана Васильевича. И литвинам, и полякам надоели бесконечные мелкие и крупные войны, весь смысл которых дикарский – пограбить, пожрать, попить, и снова за саблю…