Чтение онлайн

В Англии граф Эссекс, готовивший документы, вписать фамилию отказался по простой причине – как бы чего не вышло. Могли корабль Ричардсона перехватить датские купцы, не гнушавшиеся пограбить. Могли перехватить ценный документ ганзейские торгаши и потом стребовать немалые деньги за его возврат. При любом раскладе – документ о посольстве остался бы цел, а голова капитана – нет.

Не надо было бы ворочаться сейчас с боку на бок, будь Ричардсон действительно послом королевы Англии. Но таковым капитан не являлся, а был он особым шпионом и должен был для спасения себя и своих новоприобретенных знаний о северном русском проходе притворяться послом.

Макар Старинов первым решил податься на верное сближение с англицким «пиратом» – так обозвал капитана острый на язык Осип Непея.

– Капитан, а капитан! – позвал во тьме Макар. – Отчего не спишь? Завтра дорога пойдет по таким ухабам, можно и окочуриться!

То, что русский, которого на Москве ждала неминучая казнь, не спит, Ричардсона взволновало. Не тем, что перед казнью найдется очень мало спящих жертв, а тем, что ему, капитану Ричардсону, негаданно повезло! Есть, есть кому красивым, писарским почерком вписать три слова в посольский лист! А потом – умереть, сохранивши «посольскую» тайну Ричардсона! Ведь завтра Макарку – казнят!

Капитан соскочил с кровати, подсунулся к зеву русской печи, схватил с пода тлеющий уголек и раздул свечу.

– Чего расшевелился? – недовольно прогудел Старинов. – До утра нельзя подождать?

– Нельзя! – рыкнул капитан. – Ты тоже вставай!

Пока Макар натягивал на исподники длинную рясу послушника, англичанин с необычной для него возбудимостью царапал ножом подоконные бревна. Выцарапал кожаный пакет размером раза в три больше, чем те, что у него видел прежде Старинов. Положил пакет на стол, под свечу, развернул.

В непромокаемой коже хранилась цветистая грамота величиной в половину типографского листа. Макар потрогал бумагу. Такой особой и крепкой бумагой можно без усилий перерезать человечью глотку.

Макар так и сказал капитану.

– Особая, королевская бумага, – не обиделся тот. – Мой посольский фирман.

Он сказал «фирман», турецкое название верительной грамоты для посла, полагая, что Макара лучше поймет надобность последующих действий. Русский да турок – одна масть.

Старинов, ожидавший, что капитан попросит его перепрятать у себя в рясе незаконное каперское уведомление, от вида посольского фирмана ошарашился. А потом охолонел.

Цена посольства капитана Ричардсона, согласно повелению царя Ивана Васильевича, установлена. Половина царского наказа им, Макаркой Стариновым, выполнена!

Но, как оказалось, действо на этом не окончилось.

– Пишешь ли ты хорошо, Макара? – поинтересовался «посол».

– Монастырские плохо не пишут! – сообщил Макар.

Он уже увидел пустое пространство после четырех строк, начертанных латиницей и три раза упоминавших «Regina Elisabet». В то пустое пространство как раз должно уместиться английское написание имени и должности капитана Ричардсона, как бы посла «регины Елизабет».

В шкапчике хозяина дома, рейтарского майора Ганса Штебина, нашлись и чернила, и несколько гусиных перьев. И даже четвертинка бумаги, где майор вел записи своих долгов.

Зачистив перо ножом и обернув на тыльную сторону четвертинку бумаги – для черновой пробы, – Макар размял правую руку, потряс кисть и одной линией, всего два раза обмакнув перо в чернила, написал уставной латиницей: «Сэр Вильям Ричардсон, капитан».

Именно так писалось в подсмотренном Макаром каперском документе.

Ричардсон от радости возопил.

Опять встряхнув кисть руки, Старинов плотно положил ее на лист королевской бумаги и с той же быстротой выполнил ту же надпись во всю ширину строки, пропущенной в посольской грамоте. Макарова приписка к основному тексту ничем не отличалась от выверенной и точной графики уставного латинского письма, писанного весьма мастеровитым англицким писцом.

Англ от восхищения взревел супоросной свиньей. Дело сделано. И сделано малой ценой! От размягчения чувств и отпадения с души страха капитан великодушно протянул Макарке свой старый, местами сильно дранный капитанский камзол.

– Одень! Дарю!

Макар не стал вывертываться, мол, я же – рясоносный. Стянул надоевшую ему рясу послушника и надел капитанский камзол. Тот оказался впору, только коротковат: колени не покрывал, как положено, да и рукава при сгибе руки задирались чуть ли не до локтя. Но ведь – подарок!

Макар завязал узлом рясу – вдруг пригодится, – и стал расхаживать по комнате в мундире. И тут заметил, что капитан схватился за кухонный нож.

– Ду бист нихт капитан, нихт капитан! – по-немецки забурчал Ричардсон. И начал спарывать со старого мундира всякие полоски да пуговки. Старинов стал столбом при этом действе – капитан, торопливо лишая его англицких побрякушек, мог нечаянно порезаться.

– Ничего! Ладно! – утешил англа Макар. – На Москве я не такие финтифлюшки пришью! У нас на Москве такого добра…

Спать уже не ложились, да и когда спать – вторые петухи уже пропели. Через час в талдомском храме зазвонят колокола к заутреней. И тогда рассадят их с капитаном по закрытым возкам. И безостановочно, с быстрым перепрягом коней, к вечерней службе доставят в Москву.

Чернила надписи на посольском фирмане высохли.

Макар Старинов с внутренним удивлением ждал, что капитан начнет говорить любезности и благодарности. Но тот молчал и старался на Макара не смотреть. Долго и слишком аккуратно заправлял в кожу теперь совершенно официальный и весьма ценный документ.

Макар встал, затеплил огрызок свечи и прошел в ту комнату, где рейтарский майор велел соорудить лаз в подполье. Откинул крышку, спустился вниз. Там нацедил из бочонка кувшин водки, в пустую корзину наложил из разных бочек аппетитных соленостей. Не забыл и отрезать от свисающего с потолка свиного окорока хороший кус мяса с прослойками сала.

Когда Макар устанавливал на столе добро, без спроса добытое в майорском подвале, Ричардсон неожиданно сказал:

– Ты мне доброе дело сделал, а я тебя как отблагодарю?

Старинов разлил водку по чашкам из дешевого саксонского фаянса. Выпили. Заели водку квашеной деревенской капустой.

– Денег бы тебе дать, да нет у меня денег, два шиллинга осталось…

– Ни к чему мне в петле деньги, – отчетливо проговорил Макар.

– Да, да, конечно, – с облегчением согласился Ричардсон.

– Но опять же, – стал говорить Старинов, – у меня тут тоже бумаги есть, кои не хотел бы я…

Ричардсон так нагнулся к Макару, что чуть волосья своего трепаного парика не подпалил о свечу. Макар немного потянул время, вроде как сомневаясь. Хотя сомневаться не стоило.