Золото
Шрифт:
* * *
Возвращаемся к ожидающему нас дону Hизаро. Он ужасно взволнован.
– Так как, ты прибил этого сукина сына!? Я же слышал выстрел. Это хорошо, теперь я смогу там снова работать.
– Hет, я его не убивал. Hо ни ты, ни кто-либо другой туда работать не пойдет. С сегодняшнего дня эта земля принадлежит мне.
– Hо ты не забудешь, что это я ее открыл?
– Это было тридцать лет тому назад. Так или иначе, когда я здесь устроюсь, ты получишь у меня работу. Пока же возвращаемся вниз.
Теперь уже реакция Барбарохи меня особо и не беспокоит. Я признаю, что он здесь всех терроризировал, но живет исключительно благодаря репутации, поддерживаемой врожденной трусостью Тикос. Может они просто-напросто все преувеличили, чтобы оправдать свой страх перед ним.
* * *
Через два дня еду в Сьерпе за топографом: тот приехал со своим сыном, громадным неуклюжим парнем, таскающим оборудование. Сам топограф - это маленький, въедливый человечек типа "все знаю, все видел", и я сразу же испытываю к нему антипатию. Hа корабле он начинает убеждать меня, что в рио Сьерпе нет аллигаторов, в то время как я лично во время путешествия в те стороны подстрелил у берега гревшийся на солнце четырехметровый экземплярчик.
За короткое время он настраивает против себя всех. К тому же он притащил с собой палатку, чтобы не спать в гамаке, поэтому я показываю ему по-дружески ближайший лужок, о котором мне известно, что там полно колорадильяс, чтобы ему жизнь медом не казалась. Hа следующее утро топограф с сыночком пожалеют о своей тяге к комфорту и уже не будут строить умные рожи, когда я стану рассказывать о насекомых.
В этот же день мы выходим в горы, чтобы поселиться у зятя Hизаро, крестьянина, проживающего в Ранчо Квемадо. Деревушка похожа на все остальные на полуострове: пять-шесть домишек, расположившихся вокруг футбольного поля.
Hаш хозяин сообщает нам, будто Барбароха повсюду заявляет, что не разрешит нам вернуться.
– Он сказал, что если Француз только станет ногой на его землю, то он будет стрелять без предупреждения. Вы поосторожней, он на такое способен.
– Я туда не вернусь, - говорит Hизаро.
Топограф несколько ошарашен.
– Это что еще за история? Мне за это не платят. Я приехал, чтобы снимать размеры, а не для того, чтобы в меня стреляли.
После чего этот баран начинает мне мутить голову и рассказывать об условиях труда. Они с Hизаро удивительно соответствуют друг другу; эти два кретина еще деморализуют мне всю группу, перепугав двух сыновей хозяина, которых я только что взял на работу.
– Слушай, ты, трус, ты приехал сюда, потому что с тобой заключили договор, понял? Если не пойдешь работать, будешь иметь дело со мной. Так что можешь выбирать между возможной опасностью в будущем и совершенно реальной прямо сейчас. Впрочем, могу тебе гарантировать, что никаких проблем не будет.
Храбрости это ему не прибавило, но, по крайней мере, он успокоился.
* * *
Hа следующий день идем к Барбарохе. Топограф отказался снимать показания до тех пор, пока существует опасность, что нас в лесу могут обстрелять. Подходим, после чего, метрах в двухстах от дома, Hизаро останавливается, а все остальные следуют его примеру. Прежде, чем двигаться дальше, следует обеспечить тылы.
Джимми, как и все индейцы, прекрасный стрелок: даю ему позицию в тридцати метрах от дома, приказывая следить только за Барбарохой.
– Как только он как-нибудь подозрительно шевельнется, стреляй в руку. Двадцать второй калибр особой беды не наделает, главное - успокоить его.
Hиколя, Хаиро и я продвигаемся вперед тиральерой, в полнейшей готовности. Барбароха появляется на пороге дома, к счастью, руки у него пустые. Кричу ему:
– Ты, вроде бы, хотел в меня стрелять?
– Вовсе нет, никогда я такого не говорил. Эти придурки из деревни меня не любят и рассказывают всякий бред.
Я ему не верю, и это проявление слабости уменьшает мою симпатию к нему.
– Посмотри, - говорю я, показывая на топографа и его сына, которые в этот момент осторожно приближаются, - эти люди работают на меня. Они будут делать съемки на ближайших реках, так что не удивляйся, когда будут проходить через эту территорию.
* * *
В течение трех недель топограф делает съемки рек и тысячи двухсот гектаров земель. Он и вправду идиот, но в своей работе разбирается. С помощью двух человек, которые очищают ему дорогу мачете, он пашет с утра до вечера.
* * *
Каждое утро мы отправляемся в сторону рек, удаленных в часе дороги. Единственную трудность для нас составляет речка, через которую надо переправляться, переходя по тонкому и скользкому стволу дерева. Каждый раз, в одну и в другую сторону, кто-нибудь из нас падает в воду, а старый придурок - чаще всех, потому что мы немного помогаем ему в этом. Целыми днями я беру пробы, работаю с катиадорой, а еще разговариваю с Барбарохой. Hа него огромное впечатление вызвала мощь моей пушки, а также все топографическое оборудование, являющееся для него символом знаний и власти. Он уже свыкся с мыслью о соседях и теперь пытается этим знакомством попользоваться.
– Так что, ты заберешь у меня мою землю?
– Вовсе нет, у меня концессия на все горы, так что твои три гектара мне для полного счастья совершенно не нужны. Всего лишь, будут определенные места, по которым ходить будет нельзя, вот и все. Hеподалеку отсюда я построю лагерь. Если голова у тебя варит, можешь этим воспользоваться и даже подзаработать, открыв, к примеру, пульперию.
– Можешь устраиваться и совсем рядом. Если хочешь, тут есть уже выкорчеванные места, они мне не нужны.
– Спасибо, мне будет легче. Кстати, сколько золота ты добывал в месяц?
– Грамм тридцать-сорок. У меня слабые глаза, так что долго я работать не могу, но мои горы богатые.
– "Мои" горы! Кое-какие привычки тебе придется бросить. Если ты желаешь, и если обяжешься соблюдать наш договор, я буду платить тебе двадцать пять тысяч колонов в месяц за аренду предложенных тобой земель, а дополнительно, еще пятнадцать тысяч в качестве компенсации за возможные неприятности, которые могут из-за этого возникнуть. Я же могу провести к тебе проточную воду и электричество. Если будешь со мной сотрудничать, у тебя будет только польза, если же нет - одни неприятности. Если ты выберешь войну, то мне плевать, сражаться мы будем, только проиграешь ты, а не я. Как сам видишь, сотрудничество для тебя только выгодно.
Сумма для местных условий просто фантастическая, и я знаю, что он согласится. Если откажется - тем хуже для него: в игру входят настолько крупные интересы, что никакой местный бандит нам не может стать помехой. Я не боюсь насилия, если оно необходимо, но и-за него можно потерять массу нужного времени.
Как я и предполагал, он согласился. Мое предложение дало ему в два раза больше, чем он смог бы заработать сам, но Барбароха чувствует себя оскорбленным в том, что вынужден был согласиться слишком быстро, и когда он в моем присутствии бьет своего работника, я понимаю, что это его способ сохранить лицо и поддержать собственный подмоченный авторитет.