Чтение онлайн

– Успокойтесь, гражданочка. Всех заливает. У меня не тысяча человек в штате. Что? На выезде они, на вы-ез-де! Нет, говорю, бригады сейчас. Потерпите, чего вы так нервничаете. Приедут к вам. Сказал же, приедут. Да. Как только, так сразу.

Ромашкин грохнул трубку на рычаг. Аппарат жалобно бдзынькнул.

– Опять эта ненормальная с Молодежной. Третий раз звонит.

– Ну так мы съездим? – с готовностью взялся за дверную ручку бригадир.

– Погоди, успеется. Сперва в новый район сгоняйте. Соседи звонили. Час уж без холодной воды сидят.

– Опять что ли, водоканал напортачил? – хмыкнул Иваныч.

– Не, водоканал божится, что они ни при чем. Похоже, кто-то из местных. И это, Иваныч, корреспондента с собой захватите. Покажете ему что там и как.

Через десять минут наш аварийный уазик был на месте.

На снегу виднелись свежие следы мужских сапог, ведущие в подвал, однако, железная дверь была на замке. Бригадир похлопал себя по карманам и, выудив из куртки нужный ключ, сунул его в замочную скважину.

Дверь скрипнула, в нос шибануло теплой подвальной прелью и кошачьей мочой.

Сгибаясь под низкими потолочными сводами, сантехники на ощупь пробирались в глубь подвального лабиринта, туда, где тускло мерцала одна-единственная лампочка Ильича.

За ними, брезгливо смахивая с лица паутину и стараясь не измазаться о склизкие ржавые трубы, полз на полусогнутых я.

– Ага, вентиль закручен, вода слита, кто-то здесь уже до нас побывал, – Иваныч довольно потер шершавые ладони. – Ну щас мы ему устроим фонтан дружбы народов!

Бригадир слегка приоткрыл вентиль, сдвинул рукав куртки и посмотрел на часы.

– Ща, прибежит, как миленький.

Прошло пять минут. Иваныч взялся за вентиль и сделал еще два оборота. Но даже после полного включения воды в подвал никто не явился. То ли вредитель успел устранить неполадки, то ли в этот самый момент боролся с внезапным наводнением в квартире.

– Хоть бы предупредил, что стояк перекрыл, – в сердцах сплюнули мужики. – А то из-за этого охламона весь дом без воды сидит. А виноваты кто? Мы, кто ж еще!

– Ну как? – поинтересовался у Иваныча Ромашкин, когда бригада ввалилась с мороза в диспетчерскую.

– Порядок. Вызовы есть?

– Не, футбол все смотрят. Только эта психованная с Молодежной никак не уймется.

– Ну так мы съездим?

– Ладно, валяйте.

– Ты с нами? – обернулся в дверях Иваныч ко мне.

– Нет, он со мной, – опередил меня Ромашкин. – Я тут еще пару случаев вспомнил. Ты ведь никуда не торопишься?

– Никуда, – кивнул я. Было видно, что мастеру до смерти хочется с кем-то поговорить.

– Ну и отлично! Тогда слушай. Только ты про это не пиши, я тебе как другу, не для печати. В общем, одному мужику в Новый год жена на бутылку не дала, так он психанул, пошел и снес молотком в сортире вентиль с горячей водой. И сам, дурак, ошпарился и шесть этажей затопил. Отомстил, называется. Полгода потом соседям ущерб возмещал.

– А жена тоже дура, – внезапно разозлился он. – Бутылка сколько стоит, а ремонт сколько? Вот люди! Ни ума, ни фантазии. Еще есть умники, сантехнику под давлением меняют. У одного такого, помню, вентиль сорвало. Звонит: с чего бы вдруг? А воду-то кто за тебя перекрывать должен, – спрашиваю. – Я что ли? Там давление шесть атмосфер. А он мне, знаешь, что. Я, говорит, думал, раз дом маленький, значит, и давление так себе. Во дает!

– А бывают и совсем дурацкие звонки типа: «У меня пока батареи не грели, телевизор показывал, а сейчас греют – не показывает», – хихикнул Ромашкин. – Слушай, а тебе часто психи в твоей профессии попадаются?

– Да постоянно! – выпалил я.

Сумасшедшие наведывались в нашу редакцию с завидной регулярностью. Чаще всего осенью и весной. Одни жаловались, что враги изводят их ультразвуком и облучают рентгеновскими лучами, другие обвиняли соседей – те якобы, травят их ядовитыми газами, который закачивают в электрические розетки.

Мадам Галин, пожилая экстравагантная дама в шляпе с перьями, бывшая учительница французского языка, заваливала отдел писем виршами собственного сочинения. Стихи посвящались двум известным в городе психиатрам, лечащим врачам мадам Галин.

Она любила их безответной платонической любовью. По очереди. Сначала одного, потом другого. В моменты, когда возлюбленные в ее галоперидольной реальности менялись местами, она, чрезвычайно возбужденная прибегала в редакцию и требовала тетрадку со стихами назад. Тут же на коленке перечеркивала ненавистное имя, вписывала другое и со словами «вот теперь можно печатать», счастливая, уходила домой. Стихи, конечно же, никто не публиковал, но мадам Галин втайне была этому даже рада. Она боялась ненароком обидеть обделенного любовью соперника – не ровен час чувства к нему вспыхнут опять, ну и как тогда бедной женщине быть? Снова слетать с катушек?

Пчеловод «с приветом» Евграф Мордин специализировался на ауре, НЛО и лечении всех болезней прополисом и пчелиной пергой. Он появлялся в редакции с рамочкой в виде буквы Г и методично обходил кабинеты, выискивая в них гепатогенные зоны. Попутно запугивал барышень из канцелярии, что те никогда не «рОдят», поскольку ксерокс и принтер – зло. Барышни не обращали на тронутого пчеловода внимания. Зато опасались другого психа по кличке «Маньяк». «Маньяк» обзванивал телефоны редакции строго по четвергам. Хорошо поставленным голосом он сообщал, что облачился в дамское белье с кружевами. Барышни взвизгивали и отбрасывали от себя трубку с таким неподдельным ужасом, будто только что сжимали в руках очковую змею. Псих перезванивал. Пока однажды не нарвался на завотделом писем Варвару Ивановну Суровцеву, за плечами которой простирались сорок лет непрерывного журналистского стажа.

– На мне трусы и лифчик, – как обычно начал он

– Записала. Дальше? – не переставая строчить в номер, осведомилась заведующая.

– К-кружевные трусы и лифчик…– запнувшись, уточнил псих

– На мне тоже. Дальше что?

Маньяк бросил трубку. Больше в редакцию он не звонил.

Я мог бы долго рассказывать Ромашкину о редакционных сумасшедших.

Временами мне казалось, что я окружен одними безумцами, и с каждым днем их ряды множатся, сжимая газету, а заодно и меня в кольцо. От их жалоб путались мысли, голова пухла, хотелось выставить надоедливых посетителей вон, но я боялся, что меня сочтут невежливым, и выслушивал стариковские бредни, проклиная себя в душе за мягкотелость.

– А тебе твоя работа нравится? – неожиданно спросил меня Ромашкин.

– В смысле?

– В прямом, – он встал из-за стола и, подойдя к темному окну, всмотрелся в свое отражение. – Тебе никогда не хотелось начать все заново, уйти из газеты, например?

– Хотелось, конечно, – сказал я неуверенно. – Я бы давно ушел, но куда? Сам понимаешь, городок у нас маленький.

– А как насчет других вариантов?

– Ты имеешь в виду смену профессии?

– Ну, и это тоже.

– А у тебя что, есть какое-то предложение?