Чтение онлайн

– Чего ты прыгаешь?

Красюк не ответил, с трудом приходя в себя.

– Чего прыгаешь, спрашиваю?

Теперь он узнал голос Сизова, хотел что-то сказать и не смог.

– Это ясеница горит, не бойся. Выделяет эфирные масла. В безветрие они скапливаются и вспыхивают от огня.

– Зверь какой-то, - наконец, выговорил Красюк.
– За горло меня... А я ножом...

– Ложись, утром разберемся.

– А если опять?..

– Ничего не будет, спи.

Красюк долго ворочался, поправляя разбросанные ветки пихты, наконец успокоился, но все прислушивался, не мог уснуть.

Пугающая темнота обступала тихо шипящий костер. Теперь из тайги почему-то не доносилось никаких звуков. Словно ее и не было, тайги, а только неизвестность, могильная пустота.

* * *

Проводив Плонского и Красюка с Сизовым, Дубов загрустил. Думал похмелье сказывается, - выпили-то вчера с зампрокурора немало, потом до него дошло, что дело в другом. Вот ведь как лопухнулся: самому надо было этим Красюком заняться, самому!

Правда, он не знал всего, того, например, что двух пудов золота в разбившемся вертолете недосчитались. Но разве трудно было сообразить? Красюк сколько-то дней сидел на том золоте. Один. Голодный и злой. Так неужто за это время ему ни разу в башку не стукнуло припрятать хоть немного на черный день? Красюк-то, без бинокля видно, жуликоватый. А вот не разгадал его...

Дубов потянулся в своем глубоком кресле, добротно сработанном зэками, хлопнул ладонью по столу, на котором еще лежала не убранная после вчерашнего закуска.

Не дотумкал! А ведь мог уломать Красавчика, снарядить его за тем золотишком. Может, и сам бы с ним пошел. Взял бы, скажем, отпуск на пару недель и - будто на охоту. Или заболел бы, или еще что-нибудь придумал.

Дубов достал из стола початую бутылку, налил в стакан, выпил залпом, как воду, сунул в рот толстый ломоть сырокопченой колбасы и вскочил, зашагал по кабинету из угла в угол.

Вчера, сидя в соседней комнате, он слышал весь разговор зампрокурора с Сизовым. Понял, какое дело затевается, и потому не стал кобениться, а сразу согласился отправить Красюка с Сизовым одних. А что, основание доверять у него полное: приволокли же Беклемишева с оружием, не сбежали. А ему, и верно, некого с ними послать. Разве что вольного, дежурящего у ворот, вчерашнего зэка Пешнева с его двустволкой?..

Мысль о ружье, которое он не далее как на прошлой неделе видел у Пешнева, живущего за речкой в доме для вольных, заставила остановиться. Что-то такое обещала эта мысль, какой-то интересный вывод.

Колбаса все не разжевывалась, это злило, мешало думать. Дубов выплюнул колбасу в ящик для мусора, поглядел в окно и, схватив фуражку, заторопился на улицу.

Зной висел над тайгой, плотный, оглушающий. Ворона на столбе все орала, чем-то недовольная. Дубову захотелось вернуться, взять карабин и свалить эту ворону, - надоела. Но сейчас не до того было. Он спрыгнул с крыльца, решительно направился к бараку зэков, но тут же вернулся, подозвал к себе Пешнева.

– Сбегай, позови Хрюкина.

– Какого Хрюкина?

– Ну, который Хопер.

– А-а, - сказал Пешнев и не двинулся с места. Идти куда-то, а тем более бежать по этой жаре ему не хотелось.
– Так он же на работе.

– Сачкует, я его знаю.

– А ворота?

– Я посмотрю. Иди, скажи, чтобы быстро.

Хопер и в самом деле пришел быстро, Дубов даже не успел как следует все продумать для разговора с ним.

– Звал, начальник?
– спросил Хопер, обмахиваясь розовой курортной панамкой, неизвестно откуда взявшейся в этом диком лесу.

– Почему не на работе?
– сердито спросил Дубов.
– Ты же мой актив, пример должен подавать.

– Так болен я.

– Чем же, интересно?

– Вот тут ноет, - прижал он ладонь к груди.
– А еще тошнит.

– От самогона, небось? Где вы этот самосвал только берете?

– И голова кружится.

– А бок болит?

– Болит, начальник.

– Отлежал, небось.

– Обижаете. Ну, конечно, ваша власть...
– заканючил Хопер и обиженно скорчил опухшую от сна рожу, сделавшуюся отнюдь не жалостливой, а смешной.

И Дубов рассмеялся.

– Сколько я отказников перевидал, и каждому хотелось морду набить. А глядя на тебя, у меня почему-то такого желания не возникает.

– Ну и слава богу.
– Хопер открыто ухмылялся.
– Это, наверное, от того, начальник, что, когда не болен, я работаю за двоих.

– А когда ты не болен?

Хопер почесал голову, надел панаму и ничего не ответил.

– А ну, пошли со мной.

В кабинете Дубов уселся в свое кресло, показал Хопру на стул напротив.

– Садись, угощайся.

– Благодарствуйте.

Хопер снял панаму, придвинулся к столу, взял ломтик колбасы, рассмотрел его со всех сторон и дурашливо вздохнул:

– Похмелиться бы, начальник.

– Все-таки похмелиться?

– Так ведь утром-то не пьют, а похмеляются.

– Так ведь день уже, - передразнил его Дубов.

– Да?
– Хопер посмотрел на залитое солнцем окно и опять вздохнул: Жизня проклятая.

Он взял налитый наполовину стакан, понюхал водку, зажмурился и выплеснул ее себе в рот, как воду.

– Лихо. Сколько зараз можешь?

– Сколько дадут.

– А говоришь - болен.

Хопер искренне удивился.

– Это же лекарство.

– Лекарство, когда сто грамм, не больше. Вот я тебе столько и дал. Как, полегчало?

– Еще не понял.

– А я думал, ты понятливый.

– Так и есть, - быстро согласился Хопер.

– Догадываешься, зачем я тебя позвал?

– Догадываюсь. Все сполню, начальник.

– Хочешь, бригадиром назначу?

– Не. Бугру вкалывать надо, а у меня другие таланты.

Дубов внезапно вскочил, навис над столом, опершись о него руками.

– Слушай, Хрюкин, ты на меня обиды не держишь?

– Как можно, начальник?!

– Мы ведь всегда понимали друг друга, верно?

– Чего темнишь, Федор?
– Хопер снизу вверх посмотрел на Дубова, ожидая, что скажет на такое обращение, которым давно не пользовался, и, помолчав, продолжил: - Говори, не тяни кота за хвост.

Дубов медленно сел, плеснул еще в стаканы.

– Давно ты меня так не называл. Думал, забыл уж.