Чтение онлайн

И вдруг эта гора словно бы повернулась боком, открыв узкий распадок. Еще через минуту внизу показалось что-то вроде большого сарая, вплотную прижавшегося к скальному обрыву. А чуть ниже по склону зеленела будто специально приготовленная для вертолета лужайка.

Трава была высокая, и Плонский, выбравшись из вертолета, сразу утонул в ней по колено. Он стоял и недоуменно оглядывался: ничего особо замечательного вокруг не было - лес как лес. Только разве воздух, ароматный, смоляной и такой густой, что его, казалось, можно резать ножом.

– А? Как дышится?!
– крикнул Толмач, выволакивая из вертолета свою сумку.
– А вот и он.

– Кто?

– Хозяин здешний. Леша Манько. Встреча-ает!

В голосе Толмача звучали незнакомые Плонскому интонации. Будто он прибыл на побывку к родному дедушке.

Человек, спешивший к ним по пологому склону, и впрямь походил на древнего старика, с лицом, заросшим так, что и глаз не видно. На груди его висел, подпрыгивая при каждом шаге, большой фотоаппарат.

– Он что, снимать нас будет?
– обеспокоился Плонский.

– Не будет. Он знает что можно, чего нельзя. Мудрый старик. Только болтливый. Ну да будешь болтливым, когда неделями не с кем словом обмолвиться.

Бывший таксатор оказался еще и бесцеремонным. Не поздоровавшись, он кинулся к сумке Толмача.

– Привез?

– Все, что ты просил: проявитель, фиксаж, бумагу.

– А пленку?

– И пленку. Бобины - 60 метров - хватит?

– Маловато. Ну да обойдусь. Понимаешь, - вдруг повернулся он к Плонскому, - чтобы поймать хороший кадр, приходится щелкать и щелкать.
– И протянул руку.
– Будем знакомы. Манько.

– Леша Манько, - добавил Толмач. И вдруг запел на знакомый мотив: "Я ле-еший, хозя-аин здешний!" - И захохотал.
– Не любит, когда его по имени называют. Леша - звучит, как леший.

Только сейчас, в этой беззаботности, Плонский понял, что все время находился в напряжении, ожидая неведомо чего.

– Расслабляйся, будь как дома, - сказал Манько, каким-то звериным чутьем угадав его состояние.

– Да я просто устал, - неожиданно для самого себя пожаловался Плонский.

– Это мы тебе поможем. Как рукой снимет.

– Выпивка не поможет, - сказал он, подумав, что намек именно на это.

– А мы тебя живой водой. Ты куда приехал? На курорт! Верно, Миша?

– Верно, верно!
– Толмач все смеялся, искоса взглядывая на Плонского.

Так, переговариваясь, они дошли до странного дома, вплотную прижатого к отвесной скале. Крышу составляли круто наклоненные еловые плахи, обложенные дерном.

– А где летчик-то?
– Манько оглянулся.
– Чего он там?

– Пускай сидит, - сказал Толмач.
– Мы ненадолго.

– А я думал: заночуете.

– Посидим, поговорим, да и обратно. Государственные дела ждать не могут.

– Ну, если государственные, тогда конечно...

Он хитро ухмыльнулся. А Толмач опять захохотал. Что-то ему сегодня было особенно весело.

В маленькое окошко било солнце, и света хватало, чтобы разглядеть просторное помещение. Посередине громоздился большой стол, заваленный бумагами, уставленный какими-то банками. У стены были высокие нары с надувным матрасом и спальником-пуховиком. В углу, вплотную к голой скале, заменявшей четвертую стену, стояла железная печка. И на всех стенах большие и малые квадраты фотографий. Пейзажи, отдельно стоявшие деревья, тучи над лесом, звери и птицы, сидящие, бегущие, летящие.

– Все это здесь наснимали?

Плонский обернулся, увидел, что хозяин с ревнивой настороженностью следит за ним. Интерес гостя к фотографиям ему явно нравился.

– У меня целая фотолаборатория, - обрадованно заговорил Манько.
– И электричество есть, движок вон там, - махнул он рукой куда-то в сторону.

В углу этого необычного дома темнела ниша, в глубине которой поблескивали на полках разные бутылки, банки, баночки.

– Ты расскажи, расскажи ему, - крикнул Толмач.
– Видишь, человеку интересно. У тебя же тут вся тайга.

Хозяина не надо было упрашивать, подошел и, тыча пальцем в фотоснимки, начал сыпать торопливой скороговоркой.

– Это кедр, каких мало осталось. Сорок метров высотой. Это лиса на стреме. А вот медведь. Как я его напугал, сердешного, подумал, наверное, что на него пушкой нацелились. Объектив-то у меня бо-ольшущий.
– Он радостно хохотнул.
– А это хитрющая росомаха. А вот сосна на вершине, вишь как ее изломало ветрами-то? Опять сосна. Мавзолейная. Редчайший экземпляр. Каракули на коре видишь? Как письмена. Ее так и зовут: дерево-книга. Старики говорят, что на этой коре начертаны судьбы людские. А это колючий элеутерококк из семейства аралиевых, тот самый, что в аптеках...

– Заменитель женьшеня?
– блеснул Плонский своими небольшими познаниями в этом деле.

– Точно!
– обрадовался Манько.

– А сам женьшень?

– Есть, есть, вот он, родимый.

Плонский смотрел на скромный кустик, изображенный на фотографии, и думал о том, что если он станет хозяином тайги, то озаботится не только древесиной, а и такими вот кустиками-травинками. Почему у евреев денег много? Потому что они не отмахиваются и от малых доходов...

– Ты не слушаешь? Ах да, устал же. Ну, это у нас мигом. Пойдем.

Шагнув вслед за хозяином к двери, Плонский недоуменно оглянулся. Толмач, что-то перебиравший на столе, махнул рукой.

– Идите, идите. Это здорово помогает, проверено.

По узкой тропе Манько провел его вдоль отвесной скалы и остановился на краю свободной от кустаника площадки. Посередине ее темной зеркальной поверхностью поблескивала большая лужа, из которой вытекал ручеек. И чем-то тут пахло, не очень приятным, хоть и знакомым.

– Вот она, живая вода. Раздевайся и купайся.

– Я потом, - растерялся Плонский.

– Не потом, а сейчас. Будешь как молодой...

Вода была прозрачная: под ней хорошо просматривалось каменистое дно. Плонский разулся, поболтал в воде ногой и удивился: как дома, в подогретой ванне. Теперь он догадался, чем пахнет: сероводородом. Значит, это минеральный источник, да еще теплый? Вот уж редкость так редкость для этой тайги. Теплые ключи, оказывается, не символическое название, а реальность. Почему же никто прежде не вспоминал о таком поистине курортном месте?..