Чтение онлайн

– Домой, пожалуй.

И они пошли к вертолету. Не торопясь пошли, не разговаривая. Да и о чем было говорить, когда все сказано...

* * *

Тихий был этот день, теплый и ласковый. Сидели у костра, ели пресную кабанятину и посмеивались, вспоминая ночное приключение.

Внезапный порыв ветра разметал костер, забросал поверхность озера листьями и ветками. Пошумев несколько минут, ветер так же внезапно стих. Только озеро все ежилось, встревоженное, ходило мелкими частыми волнами.

Сизов встал обеспокоенный, прошелся по берегу, вглядываясь в небо. Затянутое серой пеленой небо быстро темнело. Откуда-то из дальнего далека доносился утробный гул.

– Уходить надо. К горе, - сказал Сизов.

– Почему это?
– подозрительно сощурился Красюк.

– Непогода идет.

– Подумаешь, дождик. Не размокнем.

– Бури бы не было. Застанет в лесу - пропадем.

Сизов подхватил мешок со своими камнями, кинул на плечо обжаренный кабаний окорок, приготовленный в дорогу, и, не оглядываясь, пошел по берегу...

Было уже далеко за полдень, когда, совсем запыхавшиеся, мокрые от пота, они добежали до горы, полезли по каменистому склону. Ветер усиливался. Временами его порывы заставляли останавливаться и приседать. Деревья скрипели, кряхтели по-стариковски, клонились к земле. Кроны елей, лиственниц, сосен трепыхались так, словно их разом трясли десятки здоровенных медведей.

Склон впереди казался зеленым и ровным. Но Сизов не пошел на этот склон, полез в сторону от него.

– Чего опять вниз?
– забеспокоился Красюк.

– Кедровый стланик. Не пройдем.

Красюк не послушался, полез в низкий, по колено, кустарник и с первых же шагов застрял среди торчавших навстречу острых вершинок. Кинулся назад, заспешил, чтоб не отстать.

– Торопись, Юра! Там пещерка есть, я ее заприметил.

Сзади послышался хрип, похожий на смех. Сизов хотел выкрикнуть сердито, что "зеленый прокурор" - не обыватель с городской окраины, его блатными истериками не проймешь, что безволие во время здешней бури равносильно подписанию себе смертного приговора. Но прежде оглянулся и увидел Красюка лежавшим на каменистом выступе. Подбежал к нему и еще издали увидел темный кровоподтек у виска.

Испуганно оглядываясь на остервеневший лес, он бросил свой узел с камнями и тяжелый окорок, принялся расталкивать Красюка. Отчаявшись привести его в чувство, подхватил под руки, рывками поволок в гору.

Пещерка была небольшая, как раз для двоих, но достаточно глубокая, чтобы лежать в ней, не высовывая ни головы, ни ног. Сизов втиснул в нее ватное, непослушное тело Красюка и снова побежал вниз к угрожающе шумящему, свистящему, ревущему лесу. Пометался по опушке, надрал бересты, снова побежал в гору, подхватив по дороге свертки и мясо.

Красюк все еще не приходил в себя, лежал в той же позе, прислоненный спиной к стене. Сизов осмотрел его голову, потрогал обширный кровоподтек возле левого виска, набухший, тугой. Камень, о который, падая, ударился Красюк, по-видимому, не был острым, иначе были бы пробиты не только кожа, а, возможно, и кость.

Быстро и ловко Сизов расправил бересту на колене, вырезал квадрат, приложил его к ушибу и принялся перевязывать тряпицей. И тут Красюк пришел в себя. Оглядел пещерку и уставился на темные лохматые тучи над горой. Сказал неожиданное:

– Тебя-то гора терпит. А кто с тобой сюда лезет, должен пропасть, да?

– Глупости болтаешь, - одернул его Сизов.
– Просто по горам надо уметь ходить.

– А тот умел?

– Кто?

– Ну, который с горы свалился?

– Тот - другое дело.

Красюк поднял руку, пощупал повязку на голове и затих.

– Ты можешь сидеть?
– спросил Сизов.

– Могу... наверное.

– Сядем спина к спине. Иначе застынем. Непогода эта надолго.

Так они и сидели, прижавшись спинами, слушали рев ветра. Тайги уже не было видно, все скрывала вечерняя мгла.

Утром буря бушевала еще сильнее. А к полудню над сопками поднялась черная туча, скрыла дали. Впереди той тучи катился белесый вал. Молния наискось ударила в этот вал, и он завихрился, заплясал еще быстрее, словно подстегнутый. Ахнул гром, от которого задрожала гора. И снова вспыхнула долгая трепещущая молния, за ней третья, четвертая...

Словно большие встревоженные птицы, взлетали над лесом обломанные ветки. Видно было, как огромная сосна, растущая на отшибе, наклонилась до самой земли и вдруг приподнялась, грозя туче вырванными корневищами. Потом еще потемнело, и соседние сопки совсем исчезли из виду. Молнии ускорили свой адский танец, и громы ревели уже непрерывно, словно собравшиеся в невиданное стадо тысячи медведей.

И хлынул ливень. Поток воды ринулся с горы. Сначала они еще видели водяной вал, летевший к озеру, потом все закрыла водяная завеса, лившаяся с карниза над пещерой.

– Ну ты даешь, Иваныч! Каким идиотом я был, что с тобой спорил. Как думаешь, надолго это?

– Пасть шайтана, - сказал Сизов.
– Два солнца тайга купайся, комар пропади. Нам хорошо, птичкам плохо - кушай не моги. Два дня твоя сиди, жди...

– Чего это ты?
– изумился Красюк.

– Проводник так говорил. Застала нас буря вроде этой... Нет, эта, пожалуй, посильней... Если бы не проводник - пропали бы.

Замолчали, прислушиваясь к реву бури, изматывающему нервы.

– Не молчи, - попросил Красюк.
– Наври еще что-нибудь про города.

– Это правда, Юра.

– Ну, хоть и правду наври. Как ты говорил: набережная будет, дома на берегу озера...

– И школы, детские сады, спортплощадки, магазины, автобусы на улицах. И железная дорога сюда придет обязательно... Не вечно же эта грабиловка в стране будет. Насытятся. Или головы им, ненасытным-то, поотрывают. Жизнь всегда берет свое, всегда.

– Лодочная станция на озере, - мечтательно подхватил Красюк.
– Эх, на лодочке бы да с хорошей девахой... Любил я это дело. В Киеве-то, на Днепре-то, лодок-то!.. Достанем золото, рвану в Киев, там развернусь.

– Ты по-украински говоришь?

– А зачем?

– Национализм знаешь что такое? Ты для них - москаль.

– Я в Москве никогда и не был.

– Все равно ты для них - кацап. Развернуться не дадут. Пропьешь ты все. Или тебя обворуют.

– Да я!..

– Золото на руках - опаснейшая штука.