Чтение онлайн

Он разделся, по вырубленным ступенькам вошел в эту природную ванну и замер, закрыв глаза. Полежал минуту, прислушиваясь к своим ощущениям. Тело приятно покалывало. Будто не простая вода это была, а нарзан.

А потом он словно бы отключился, потекли мысли, самые приятные. Прокурорство - это, конечно, немало. Но время нынче такое, что можно помечтать и о большем. Все люди будто на старте, ждут сигнала, чтобы сорваться с места и хватать, хватать. Что угодно: дома, заводы, земли, леса, недра, по чьему-то велению вдруг объявленные ничейными. И ведь крикнут: "Сарынь на кичку!" А пока Москва молчит. Или этот сигнал просто не доходит до периферии? Или кто-то придерживает его, чтобы свои люди поточней прицелились, а то и заранее ухватили что пожирнее?

Теперь он знает: и ему посчастливилось стать своим в этом большом и могучем клане, о котором люди знают только то, что он существует. Все намечено, все распределено. И похоже, что его доля будет немалой, по просторам и богатству, глядишь, сравнится с иным королевством. Нужные бумаги, как он знает, уже подготовлены. Доллары, будто борзые собаки, огромной сворой готовы сорваться с места по свисту хозяина... Блаженные времена, о каких еще бог знает когда прорицали пророки...

Из сладкой мечтательности его вывели голоса. Что-то громко крикнул Толмач, и Плонский забеспокоился, вылез из теплой ванны, торопливо оделся.

Толмача он увидел вдали. Тот быстро шел, почти бежал к вертолету, так что бородач Манько едва поспевал за ним.

Плонский бросился догонять. Но вертолет уже раскручивал лопасти и было ясно: не успеть. Тогда он закричал:

– Погоди-и!

Закашлялся, сорвав голос, и припустил из последних сил, как нашкодивший мальчишка от милиции.

Толмач был уже у самого вертолета. Обернувшись и увидев бегущего Плонского, остановился.

– Прокуроры тоже умеют быстро бегать?
– со смехом спросил он.

– Это все вода!
– обрадованно выкрикнул Манько.
– Я говорил: мертвого поднимет.

Плонскому было не до шуток: задыхался, под горлом хватала боль.

– Куда?
– с трудом выговорил он.

– Да я ненадолго.

– И я...

– Вы купайтесь. Сейчас вернусь. Полчаса, не больше.

Такой поспешный отлет Плонскому не нравился. Он вообще не любил экспромтов, независимых от него. В этом всегда чувствовалась какая-то опасность.

– И я...

– Ну давайте, - помявшись, сказал Толмач, показав на раскрытую дверь вертолета.

Отдышавшись и успокоившись, Плонский вопросительно посмотрел на Толмача, не отрывавшегося от иллюминатора. Тот сразу оглянулся, будто почувствовал. Помедлив, достал из кармана небольшую фотографию. На ней у костра сидел человек в рваном камуфляжном костюме.

– Вот. Манько поймал кадр. Только вчера. Недалеко отсюда.

– И что?
– Плонский не видел на снимке ничего для себя интересного.

– Знаете, кто это? Тот, третий, сбежавший. Надо взять его.

Плонский хотел сказать, что брать преступников не его, Толмача, дело. Но вдруг подумал: откуда тот знает, как выглядит сбежавший, если даже в прокуратуре есть только очень приблизительное словесное описание?

И смутное подозрение, временами беспокоившее его, в один миг обернулось убедительной версией: Толмач замешан в этой истории с кражей золота! Конечно, Толмач, кому еще под силу провернуть такую операцию!

Он долго не отрывал глаз от фотографии, боясь глянуть на Толмача. А когда все же посмотрел, то встретил немигающий холодный взгляд.

– Это не мое дело, - сказал Толмач, поняв немой вопрос зампрокурора. Это свыше.

Но Плонский уже и сам понял, что это свыше. И тот звонок из Москвы, которому он бесконечно доверял, и странный разговор со столичным гостем, и Толмач... Что же получается? Толмач давно в этой компании, а он, Плонский, пока лишь кандидат? Стало быть, не Толмач должен глядеть в рот прокурору, а как раз наоборот. И, значит, этот неожиданный полет - лишь проверка зампрокурора "на вшивость"?..

– А почему ты решил, что он тебя дожидается?
– спросил Плонский только для того, чтобы скрыть свою растерянность.

– Там тоже теплый ключ. От таких мест сразу не уходят...

– Вижу дым!
– внезапно крикнул пилот.

Скоро и они тоже увидели вроде как реденький туман над редколесьем распадка. Подлетев ближе, разглядели и высверки костра. Возле валялось в траве какое-то тряпье, но человека нигде не было видно.

– Да вон же он!
– вдруг закричал Толмач.

Человек бежал по пологому склону сопки, направляясь к густой кустарниковой поросли, понимая, что сверху его везде углядят и одно спасение - чащоба кустов. Но он, явно не таежник, не знал, что зеленое пятно, которое было у него на пути, - это кедровый стланик. Преодолеть его, да еще с разбегу, так же трудно, как проволочное малозаметное препятствие.

Плонский хотел сказать, что нужен, мол, мегафон, крикнуть беглецу, чтобы остановился. И вдруг увидел в руках у Толмача карабин.

– Сейчас мы его придержим, - крикнул Толмач, открывая дверь вертолета.

– Он и так не уйдет.

– Ничего, попугать невредно.

Толмач, видно, был отменным стрелком. После второго выстрела человек внизу застыл в неестественной позе. Прогремели еще три выстрела, явно доставшие цель, но, по мнению Плонского, совершенно лишние.

– Садись куда-нибудь!
– захлопнув дверь, крикнул Толмач пилоту. И обернулся к Плонскому, сказал, как тому почудилось, с вызовом: - Надо поглядеть, тот ли это, кто нам нужен. Убедиться.

Посадить машину удалось лишь в полукилометре. Но ничего не оставалось, как идти пешком. И они пошли, не говоря друг другу ни слова. Плонский не знал что сказать. Толмач молчал, нарочно давая возможность зампрокурору придти в себя.

Труп лежал лицом вниз с руками, запутавшимися в плотной поросли. Это был именно труп, каких Плонский за свою прокурорскую практику нагляделся.

– Я хотел только подранить, чтобы не убег, - с жутким спокойствием произнес Толмач.

Плонский посмотрел на него и ничего не сказал. Перевернув убитого, он увидел юное мальчишечье лицо. Попаданий было три - в плечо, в спину и в голову, как при контрольном выстреле. Ясно, что Толмач ставил перед собой именно эту задачу - не задержать, а убить.

– Он?

– Он самый, - сказал Толмач, приподнимая труп.
– А это что у него?

Левая рука убитого, опущенная в глубину стланиковой полосли, сжимала какой-то узел. Толмач поднял этот узел и с новой восторженностью глянул на Плонского.

– Ого, тяжеловато! Глядите-ка!

В узле был круглый мягковатый на ощупь мешочек из плотной ткани, точно такой, какие были в ящичках в том вертолете.

– Золото?

Плонский растерянно пожал плечами. Толмач продолжил:

– Я думаю так: мы никого не видели, ни в кого не стреляли. А рыжевье пополам. Что об этом думает прокуратура?

– Прокуратура пока молчит, - осторожно ответил Плонский.

– Пока - это как?

– Тебе что - прокламации нужны?
– разозлился Плонский.

Он уже понимал, что отговорками не отделаться. Даже опасны отговорки, позволяющие как угодно толковать сказанное. Но не умел он так круто переворачиваться. Помягче бы, помедленней.

– Верно, не прокламации нужны, а дела. Ну так что, берете рыжевье?

– Кто же отказывается от золота?

– Ну и ладненько. Куда теперь? Обратно на курорт или домой?