Чтение онлайн

– Хопер? Это же Хопер стрелял. Он умер?

– Умерла, умерла. Дыма много, дышать не моги, тама лежи.

– А где его ружье?
– Сизову все не верилось, что это именно Хопер. Ты не принес?

– Не нада бери, - назидательным тоном сказал Чумбока.

И Сизов понял: действительно, не надо. В Никше спросят: чье ружье? Хопра? А где Хопер? Умер?.. Сам?.. Или помогли?.. Поди докажи.

– А... золото?..

Чумбока ткнул рукой себе под ноги, и Сизов только теперь разглядел валявшийся на земле вещмешок. Осторожно, словно это был раненый зверь, подошел к нему, поднял. Мешок был тяжелый, одной рукой не удержать.

И тут, словно почувствовав, о чем речь, зашевелился Красюк. Увидел вещмешок в руках у Сизова, вскочил на ноги.

– Это же мой сидор! Видишь, пестрый, из камуфляжки? Тот самый, что Хопер унес...

Он попытался схватить вещмешок, но Сизов отвел его руку в сторону.

– А где Хопер?
– Красюк испуганно заоглядывался. И уставился на Чумбоку, догадавшись, в чем дело.
– Ты его нашел?.. Убил?..

– Дурак ты, Юрка, - сказал Сизов.
– Задохнулся он. Дымом. Не выбрался из пожара.

– Точно?

– Так Аким говорит. А я ему верю. Живого он притащил бы сюда.

– Зачем?
– испуганно воскликнул Красюк.

– Так уж он устроен.

– А рыжевье, значит, принес? Ну, молодец!..

Красюк боком, словно опасался, что его оттолкнут, обошел Сизова, присел над вещмешком, торопливо начал развязывать туго стянутые лямки. Руки у него дрожали, пальцы срывались с узла. Тогда он вцепился в узел зубами. Развязал, и выхватил сверток, упакованный в полиэтилен.

– Оно!
– сказал с придыхом. Обессиленно сел на землю и повторил, лыбясь во весь рот: - Оно самое... Теперь поделим...

– Об этом надо Акима спросить, - сказал Сизов.

– Чего это?!. Мое ведь...

– Было твое. Но ты его отдал Хопру.

– Он сам...

– А теперь это нашел Аким. Ему и решать.

– Ладно. На троих поделим.

Он зло посмотрел на Чумбоку, но тот не обернулся, занятый костром.

– Утром разберемся, - сказал Сизов.

Красюк помолчал, покачивая на руке тяжелый сверток, и сунул его обратно в вещмешок.

– Ладно, утром поделим.

– Юра, не теряй головы. Это же не манная крупа - на глазок-то делить.

– Тогда я его сам понесу.

Сизов засмеялся.

– Все двадцать килограммов? С раненой рукой? Нам ведь далеко идти.

– Тогда один пакет возьмешь ты, а другой пусть будет у меня.

– Как скажет Аким.

– Аким, Аким!
– разозлился Красюк.
– Да ему рыжевье до лампочки. Верно?
– повернулся он к Чумбоке.

– Верно, верно, - закивал Чумбока. И добавил замысловатое: - Моя деньга бери хорошо, чужая деньга бери нет.

И он принялся раскладывать на земле оленью шкуру, которую достал из своей громадной торбы.

– Нада спи...

Тихая глухая ночь обволакивала землю стойким запахом гари. На западе розовели низкие тучи, подсвеченные уходящим пожаром. Там волчьими глазами вспыхивали огоньки: пламя взбиралось по склону отдаленной сопки. А вокруг костра стеной стояла напроглядная тьма, не полная ночных шорохов, как обычно в тайге, а совершенно безмолвная, могильная.

Казалось бы, только и спать в такую ночь. Но Сизов, как ни старался, уснуть не мог. В голове вертелись странные мысли о высшей справедливости, которая все-таки существует и в конечном счете наказывает зло. И думалось о непомерной чуткости людей, живущих в согласии с природой. Было совершенно непонятно, когда и как Чумбока услышал крик в горящем лесу. Все вокруг трещало и гудело. Лежа под навесом, зажимая голову охапками сырого мха, он, Сизов, не слышал ничего, кроме стука своего сердца. Потому что был занят только собой. А Чумбока и в такую минуту оставался словно бы частью этого леса, страдающего, но живого...

– Иваныч, спишь?
– услышал он тихий шепот. Красюку тоже не давали уснуть свои думы.
– Ты чего будешь делать с рыжевьем-то?

– Я тебе говорил: сдам, - помолчав, ответил Сизов.

– Ты чего, в самом деле веришь, что оно достанется государству?

– А то кому?

– Да кому угодно. Тоннами золото у государства растаскивают, и хоть бы хны.

– По акту сдам.

– Акты тоже пропадают.

Сизов и сам боялся того же. Но ему непременно надо было откупиться, чтобы, как обещал Плонский, поскорей освободиться и довести до конца начатую с Сашей разведку у Долгого озера. Теперь он знает: касситерит там есть. Но теперь знает еще и о золотом ручье...

– Чумбока свою долю тоже, всего скорей, сдаст. И тебе бы тоже...

– Чего ж мы тут загибались?

– А можно сделать так, что ты один все сдашь. Придешь, заявишь: не мог-де, стерпеть обвинения в краже золота и бежал потому, что хотел найти пропавшее, снять с себя подозрение...

Красюк промолчал. Встал и так же, ничего не говоря, принялся подкладывать в костер ветки. Наконец сказал:

– А потом? Кому я нужен на воле с пустым карманом да с судимостью?

– Судимостью нынче никого не удивишь...

– Так ведь такой лафы больше не подвернется.

Он со злостью бросил в костер палку, которой ворошил угли, снова улегся.

– Что-нибудь придумаем, - сказал Сизов.

– За нас все продумано.

– Все, да не все. Спи пока. Завтра поговорим.

Красюк матерно выругался.

– Уснешь тут. Сперва душу вынет, а потом - спи...

– Спи, спи, - ласково, как ребенку, сказал Сизов.
– Утро вечера мудренее.

На рассвете пошел дождь. Чумбока учуял его еще до того, как упали первые капли, разбудил Сизова и Красюка, заставил их сесть спина к спине, сам сел и накинул на головы оленью шкуру.

Дождь был сильный, но недолгий, не погасил костер.

– Куда иди, капитана?
– спросил Чумбока, когда они встали, размялись после неудобного сидения.

– Мы - в Никшу. Пойдешь с нами?

– Пойдешь, пойдешь. Патрона нада, кухлянка нада...

– Чего ты за меня решаешь?
– внезапно обиделся Красюк.

– А тебе больше некуда идти.

– Все равно спросил бы...

Сизов засмеялся.

– Экие мы гордые.

– Не гордые, а все равно нечего за меня командовать.

– Вот тебе раз. А я думал: тайга тебя кое-чему научила. Собирался дело предложить.

– Какое дело? Что ночью говорил?

– То само собой...

– Ну?

– Я еще подумаю, годишься ли. И ты тоже подумай.

– О чем?

– О будущем. О чем еще?

– Начал, так уж давай продолжай.

– Сейчас идти надо. Потом поговорим.

Весь этот день пробирались они по остывающей гари. Лишь к вечеру, перейдя широкое каменистое русло мелководной речушки, оказались в зеленом лесу, не задетом черным крылом пожара. Сизов чувствовал себя совсем здоровым: парилка пошла на пользу.