Чтение онлайн

– Я знаю место, - сказал Ивакин.

Он уложил драгоценные свертки в вещмешок, поднял его обеими руками и понес во двор. Сизов и Красюк пошли за ним как привязанные. Обогнув дом, Ивакин подошел к стоявшей под стоком большой железной бочке, полной дождевой воды, медленно опустил в нее мешок и разжал руки. Наклонился над бочкой, всматриваясь, что там видно, на дне, взял пригоршню земли, замутил воду, снова всмотрелся и засмеялся довольный.

– Ну вот, теперь пускай поищет.

Спрятав золото, они, все трое, ощутили явное облегчение, и разговор за столом был уже легкий, непринужденный. Даже воспоминания о лесном пожаре, в котором они чуть не погибли, получались не трагичными, а, скорее, забавными.

Подъехавшая к дому машина остановилась с резким скрипом тормозов. Но вместо зампрокурора в комнату вошел Грысин в помятой, но все же официальной милицейской форме.

Ивакин встал, подвинул гостю стул.

– В другой раз, - как и вчера, отказался Грысин. И повернулся к Сизову.
– Я за тобой. Прокурор велел доставить тебя к нему. Вместе с тем, что ты принес из тайги. Что там?
– заинтересованно спросил он.

– Плонский разве не сказал?

– Он скажет, как же! Начальник. А теперь еще и хозяин.

– Уже?
– спросил Ивакин.
– Это точно?

– Точно. Теперь у нас все в одном лице - директор, профсоюз, партком... Ну, собирайся!
– прикрикнул он на Сизова.

– Мы все поедем, - сказал Ивакин.

– Хозяин велел доставить его одного.

– Куда?

– На комбинат.

– Почему на комбинат?

– Он его осматривает. Хозяин же... Долго ты?
– повернулся он к Сизову.

– Я готов.

– А где то, что велено взять?

– Вон вещмешок валяется.

Грысин прошел в угол, тронул вещмешок ногой.

– Что в нем?

– Руда.

– Руда?
– Он был явно разочарован.
– Зачем Плонскому руда? Руды там целый карьер.

– Ты с кем разговариваешь?
– строго спросил Ивакин.

– С кем?
– Милиционер растерялся и сбавил тон.

– С геологами. А геологи думают о завтрашнем дне. Выберут этот карьер, где хозяину копать новые богатства?..

Он насмешничал, но милиционер этого не заметил.

– Ну да, конечно... Ладно, бери свою руду, поезжай с Грысиным. Я следом на комбинат подойду.

Сизов подхватил с пола вещмешок, вышел на крыльцо. Возле калитки стоял хорошо знакомый разболтанный милицейский "газик" с раскрытыми дверцами: старые привычки полного доверия в Никше еще не выветрились. Сизов бросил тяжелый мешок на заднее сиденье, уселся рядом с Грысиным, сидевшим за рулем...

Когда машина ушла, Ивакин принес из сеней брезентовую робу и стал быстро переодеваться.

– Я тоже пойду, - спохватился Красюк.

– Ты сиди тут, гляди за бочкой, - уже выбегая из дома, бросил ему Александр.

Главная улица поселка была пустынна. Только кое-где возле домов копошились дети. Последнее время комбинат почти не работал. Измаявшиеся от безделья рабочие разбредались из поселка кто в тайгу за дарами природы, кто в райцентр на заработки, а кто и вообще на "большую землю". Зарплату платили редко и мелкими клоками, которых ни на что не хватало.

Поселок умирал. Когда-то сюда любили наезжать фоторепортеры: как же, совсем городские условия в такой глухомани. Сейчас приезжий корреспондент с фотоаппаратом, наверное, вызвал бы в Никше не меньшее оживление, чем спустившийся с сопок медведь.

По дороге к комбинату Ивакин не встретил ни одного рабочего. И он очень удивился, услышав знакомый гул: вдруг заработала камнедробилка. Это обрадовало: неужели новые хозяева собираются наладить дело? Если так, то зря они обижают Плонского недоверием, подсовывая ему камень вместо обещанного золота.

За крайними домами поселка дорога уходила влево, в обход сопки. Там начинался пологий серпантин, по которому только и можно было подъехать к комбинату. Но поселковые, когда шли на работу, обычно пользовались непроезжей тропой, сокращавшей путь.

На эту тропу и свернул Ивакин и полез на кручу, задыхаясь от спешки.

* * *

Расставив ноги, Плонский стоял посередине дороги с поднятой рукой, как милицонер-регулировщик, сшибающий бакши с робкой шоферни. Здесь была широкая площадка, где обычно разворачивались самосвалы, возившие из карьера к бункеру глыбы касситерита. Сейчас машин на площадке не было, и коренастая фигура Плонского выглядела одиноким столбом, непонятно зачем врытым на дороге.

Пока подъезжали к нему, Сизов все думал о том, как поведет себя зампрокурора. Если сразу бросится смотреть золото, то придется соврать, что в спешке взял не тот мешок.

Когда машина остановилась и Сизов открыл дверцу, Плонский, не дожидаясь, когда он вылезет, коротко бросил только одно слово:

– Привез?

Приветливое "здравствуйте" застряло в горле у Сизова.

– Привез, - столь же холодно ответил он и показал рукой на вещмешок, лежавший на заднем сиденьи.

Плонский сунулся в машину, пощупал мешок, подергал за лямки, пытаясь поднять его одной рукой. Это ему не удалось.

– Стой тут, сторожи, - сказал Грысину.
– Я скоро приду.

– А мне что, можно уходить?
– не без ехидства спросил Сизов.

– Ты пойдешь со мной. Мне тут надо кое-что посмотреть. По дороге поговорим.

Нервно передернув плечами, Плонский повернулся и пошел к комбинату. Его, как всегда после попойки, угнетало раздражение, от которого не спасала даже опохмелка. Не знающий этой его особенности, Сизов постоял, раздражаясь в свою очередь, и уже хотел крикнуть в спину зампрокурору пару недобрых слов. Но тот обернулся.

– Чего стоишь? Не можешь расстаться со своим мешком? Не бойся, Грысин посторожит.

Было странно, что они оставили машину на дороге, вместо того чтобы подъехать на ней к самому комбинату. Идти было недалеко Но все же...

– Александр Евгеньевич!
– Сизов собирался предложить именно это подъехать на машине, но вдруг спросил: - Раньше я мог называть вас Сашей. Как теперь?

Плонский удивленно уставился на него:

– А что теперь?

– Неужели богатство так меняет людей, что они здороваться перестают?

Плонский поморщился, подумав, что с этим хитрым геологом надо быть подобрее, иначе учует неладное и, чего доброго, вернется к машине.